Впоследствии ливонцы уже не ограничивались отдельными столкновениями, а «собрав силы своея множество ратных вой», вторгались в псковские земли, «пленяюще и жгуще волости псковские»… Поэтому с XIV века здесь начало разворачиваться каменное строительство, особенно крепостное. Кроме укреплений в самом Пскове, строились и новые города, например, в середине XIV столетия были возведены каменные стены Острова, через который проходил путь в Смоленск и Литву. Первое сообщение о нем относится к 1341 году: в летописях упоминались посадник Острова, который уже не один год исправлял эту должность, а также церковь Николы. Крепость Острова и городской посад соединялись деревянным мостом «на клетках» длиной около 120 метров. Крепость сообщалась только с одним берегом реки Великой: прохода по мосту на левый, «немецкий», берег не существовало.

Наряду с Островом, важным укрепленным пунктом являлась Велья, защищавшая южные части псковской земли, так называемую Велейщи-ну — богатейший населенный край. Название «Велья» ученые связывают с финским словом «пространный, свободный», однако в нем можно найти и русскую основу: «велий» — великий, большой.

Древняя крепость располагалась на холме высотой 16 метров и размерами 85×270 метров. Со всех сторон холм был труднодоступен, что оказалось благоприятно для возведения на нем оборонительных сооружений. Велья была важной порубежной крепостью: под ее стенами нередко происходили столкновения псковских ратей с немецкими и литовскими войсками. Неслучайно в крепости возвели церковь во имя архангела Михаила — покровителя воинов. В 1408 году город выдержал четырехдневную осаду: тогда «Бог град соблюде и люди сущая в нем».

Сейчас опустели валы Велья, Опочки, Воронича. Еле заметна поросшая травой осыпь фундаментов давно разрушенной крепости в Острове; в Гдове остатки крепостной стены перевиты корнями молодых деревьев… А еще в начале XV века в своем историко-географическом описании Восточной Европы польский путешественник Матвей Меховский сообщал: «Земля Псковская имеет тридцать каменных замков по направлению к Ливонии». Замков было не тридцать, но эта, на первый взгляд, странная ошибка, вкравшаяся в пунктуальное повествование поляка, разъясняется очень просто. Псковские земли охранялись тогда крепостями, которых было почти в три раза меньше, и не все они были каменными. Но каждая из них была шире того понятия «замок», к которому их примеривал странствующий поляк. Для него «замок» — это замок западноевропейского феодала, настороженно и недобро оглядывающий мир стрельчатыми бойницами и отчужденный от его забот. А здесь перед М. Меховским вставали крепкие дома, рожденные заботами мира. Они стояли широко и вольно, готовые принять под свою защиту людей своей земли. Ставили эти крепости всем миром и защищали всем миром. Да так защищали, как М. Меховский не мог тогда видеть нигде!

Братья мужи псковичи! Не посрамим отец своих и дедов. Кто стар — то отец, кто млад — то брат, се же братья надлежит нам живот и смерть потягнем… за свое отечество.

Смутно угадывая ту силу, что поставила эти крепости, и могучее желание мирных людей жить спокойно в своих пределах, М. Меховский и увеличил число крепостей псковского края.

В древности на Руси крепостные и сторожевые башни называли кострами. Некоторые ученые считают, что название это восходит к временам былинным, когда богатырские заставы, стоявшие на дальних рубежах своей земли, зажигали на вершинах холма, горы или иной какой «твердости самородной» сигнальный костер. И тут же в отдалении вспыхивал другой, за ним третий, так и бежала к городам и поселкам тревожная весть. Потом на пограничных рубежах выросли крепости, каждая из которых стала сто- • рожевой башней — каменным костром. Незримая крепостная стена протянулась на Руси на тысячи верст — от города к городу. «И каков город, и какова которая башня мерою… то писано в тех тетратех подлинно, порознь, по статьям».

Неприступно, как былинные богатыри на заставах, встали около семи веков назад эти каменные крепости на рубежах вольных земель Пскова и Великого Новгорода. За два столетия, когда собирались русские земли в единое государство, выросла здесь единая система крепостей. Северная i линия обороны начиналась в верховьях Волхова, потом она шла на запад! вдоль южного берега Ладожского озера к восточному берегу Финского за- : лива. Западная линия проходила по восточным берегам Чудского, Теплого’ и Псковского озер, спускаясь на юг к истокам реки Великой.

Себеж, Опочка, Гдов, Печоры, Изборск… Много славных мест на древней Псковской земле, и среди них — небольшой городок Порхов, живописно раскинувшийся над извилистой рекой Шелонью. Принято считать, что город возник в 1239 году, когда в «Новгородской летописи» было записано:

В лето 1239 оженися князъ Олександръ в Новегороде, поя въ Полотьске у Брячеслава дщерь, и венчаша в Торопчи… Того же лета Олександръ съ Новгородцы сруби городцы по Шелони.

Крепость предназначалась охранять владения Великого Новгорода на юго-западе. В 1200 метрах от каменной крепости, выше по течению Шелони, сохранилась ровная площадка, обнесенная земляным валом и рвом. С двух сторон она омывалась Шелонью и пересохшей ныне речкой Лубянкой Этот мыс оказался очень удобным местом для возведения деревянной крепости: высота ее валов с внутренней стороны достигала 3 метров, а снаружи в древности они были еще выше. На этих валах порховичи и возвели деревянные стены при Александре Ярославиче, но, по народному преданию, оно уже давно было заселено славянами.

Первая военная гроза пронеслась над Порховом через столетие после основания города, когда его осадил литовский князь Ольгерд. Он «приехав с братьями, со всею литовскою силою, и взяша Шелону до Голинъ и Лугу до Сабля на щить, а с Порховского городка окуп взяша 300 рублей и 60 новгородских».

К началу XIV века Порхов превратился в пригород Великого Новгорода, и административно его жизнь походила на новгородскую: он имел свой торг, народное вече, свой суд, но без права выносить смертные приговоры без разрешения Новгорода. В отличие от других пограничных крепостей Порхов занимал наиболее видное место в обороне Новгорода. Удобное стратегическое положение на самой юго-западной границе, выгодное положение на торговом пути между Псковом и Новгородом выделяло город из ряда других крепостей на границе Новгородской республики. Поэтому новгородское вече постановило: «Построити город Порхов каменны».

Каменную крепость строили около 10 лет — с 1378 по 1387 год Для возведения новых укреплений мастера выбрали очень удобный и живописный мыс, вокруг которого река Шелонь делает свой очередной изгиб. Крепость строили жители окрестных сел и деревень под руководством воеводы Ивана Федоровича — замечательного мастера и знатока военного зодчества, умело использовавшего природный рельеф местности. С юго-западной стороны была возведена неприступная стена; с северо-восточной, откуда более всего ожидалась осада, выстроили четыре высоких башни, которые в основании были совершенно разной формы. Малая башня была прямоугольная и значительно выступала с наружной стороны крепости’ толщина ее стен равнялась приблизительно 1,4 метра. На каждой из трех ее наружных стен располагалось по три щелевидные бойницы, расширяющиеся вовнутрь.

На северо-восточной стороне крепости поднялась Никольская башня, под которой имеется проход под стену В XVIII веке над башней надстроили колокольню. До настоящего времени лучше всего сохранилась Средняя башня, которая в плане имеет подковообразную форму. Она расположена в восточной части крепости, и толщина ее стен достигает 4 метров. А вот Псковская башня более 100 лет назад была подмыта полноводной тогда Шелонью и обрушилась, восстанавливать ее не стали.

В разные времена под стены каменного Порхова приходили многие завоеватели, но защитникам всякий раз удавалось отстоять свою землю. Только в начале XVII века, в период Русско-шведской войны, крепость была сдана шведам. После их ухода она утратила свое военное значение, и вокруг нее стал расти город

С присоединением к Москве княжества Тверского и Великого Новгорода в 1485 году Великое княжество Московское превратилось в централизованное государство. Летом того же года Иван III стал именовать себя государем «всея Руси», заявляя тем самым претензии на господство над всеми русскими землями — в том числе и над теми, которые входили в состав Великого княжества Литовского В последнее десятилетие XV века он попытался обрести выход к Балтийскому морю, без чего невозможно было установить прямые торговые связи с Западной Европой.

Большую опасность в те годы представляли для русских Швеция и Ливонский орден, поэтому на Балтике требовался порт для обороны земель, расширения торговли и создания собственного флота И такой крепостью-портом на море, «которым опоясывается и замыкается земной круг», стал Ивангород. Место для новой крепости выбрали на крутой излучине реки Наровы — Девичьей горе, на которой в языческие времена собирались весной девушки и водили хороводы. Гора, уступами обрывающаяся к речным водам, весьма выгодно располагалась со стратегической точки зрения. Строгий четырехугольник с тремя приземистыми квадратными башнями по углам был врезан в высокий берег точным расчетом Эти строгость и четкость были так же торжественно державны, как и слова летописи, отметившие появление нового города

В лето 7000… прислал князь Иван Васильевич всея Руси воеводы своя и повелел поставить на рубеже близ моря Варяжского на устий Наровы город и нарече его в свое имя Ивангород; и оттоле пересташа немци ходить на Русь.

Сначала Ивангородская крепость была столь небольшой, что по легенде мастера отмеряли длину ее стен ремнями, нарезанными из одной лошадиной шкуры. Она встала напротив Ливонского замка, стены которого настороженно высились на другом берегу Наровы. Расстояние между крепостью и замком равнялось всего 150 метрам — одному полету камня малой баллисты. Крепость представляла собой выдвинутую в сторону Нарвского замка цитадель, окруженную тыном, и примкнувший к ней огромный, но более низкий Большой Боярший город с круглыми башнями по углам. О появлении новой крепости иностранные послы и лазутчики спешно отправили депеши в столицу Швеции, магистру Ливонского ордена и королю Дании. Фогт Нарвы сообщал магистру Ливонского ордена:

Замок и палисад на русской стороне еще не завершены, но четыре башни уже есть, стены с зубцами высотой 7 саженей и башни в 9 саженей высотой… Они не выстроили пока никакого укрепления и сруба, откуда могли бы стрелять пушки, что меня очень удивляет… Русские построили крепостные стены и башни и оставили их стоять без народа; ваша милость могла бы взять этот город, разве что некоторое кровопролитие может быть с нашей стороны.

Возведение Ивангорода, а затем строительство наплавных мостов и дороги, соединившей крепость с Ямгородом, стоявшим на реке Луге, — все это сильно обеспокоило соседей. Гроссмейстер Ливонского ордена писал тогда, что новая русская крепость «будет процветать во вред нашему Ордену… и причинять большой вред замку Нарвы». И в августовское утро 1496 года 60 шведских кораблей вошли в устье Наровы. Рыцари числом 6000 человек, поддерживаемые огнем осадной артиллерии, бросились на штурм Ивангорода. Несколько дней длилась осада, несколько дней беспрестанно летели в крепость чугунные ядра, и над Ивангородом стояло зарево пожара. А в крепости было тогда всего два-три десятка стрельцов. Последний штурм длился семь часов, и, когда уже не осталось на стенах защитников, шведы ворвались в город.

Быстро дошла весть о захвате Ивангорода до Пскова, и нарочные, загоняя коней по осеннему бездорожью, поспешили с тревожной вестью в Москву. Но, не дожидаясь прихода московского войска, к Ивангороду двинулось уже псковское ополчение. И шведы, прослышав про то и не приняв бой, побежали «из града в море», взорвав стены и башни крепости.

В том же 1496 году она была восстановлена, и, как писал один из иностранных очевидцев, город стал «еще более красивым и более защищенным» Псковские и новгородские мастера не только возвели новые укрепления Ивангорода, но и пристроили к ним стены с башнями. Каменные

стены, заменившие первоначальный тын крепости, заняли всю северо-западную часть Девичьей горы и защитили цитадель с наиболее уязвимой стороны — со стороны вражеского замка. В пристроенную часть входили две башни — Колодезная и Пороховая. Первая из них имела тайный спуск к колодцу, находившемуся у самой воды.

Через 10 лет по повелению московского князя в крепости начались новые строительные работы, в результате которых были возведены Замок и Передний город и произведена частичная модернизация каменных укреплений. Тогда появились сводчатые перекрытия башен, щелевидные бойницы с трапециевидной печурой и т.д.

Иван Грозный тоже расширял и укреплял Ивангород, но, как известно, Руси не удалось закрепить успехи начального периода Ливонской войны. Против нее выступили Речь Посполитая и Швеция: летом 1581 года шведы взяли Копорье, Корелу, Яму, а 17 сентября пал и Ивангород. Еще один этап в истории Ивангорода приходится на период шведского господства — почти весь XVII век. На руинах разрушавшейся юго-западной стены крепости в 1650-х годах был выстроен пороховой погреб; возможно, еще один пороховой амбар находился у восточной башни крепости.

Исчезло время, что разделило заросшую мхом выбоину от ядра и следы пуль на уровне человеческой груди у восточной стены Ивангорода, где фашисты добивали раненых красноармейцев. Это время навсегда ушло от нас и навсегда осталось с нами!

Тихо и спокойно сейчас в старых крепостях. Неторопливо смотрятся в темные воды реки Шелонь стены Порхова, которые одними из первых испытали на себе действие огнестрельного оружия. Неторопливо шелестят дубы Велья на грузных валах меж двух светлых озер, над которыми висят стрекозы и высоко в небе поют птицы. Ворчливо вспарывает Волхов свой глинистый берег, где почти к самой воде спускаются фундаменты Старой Ладоги — одной из древнейших новгородских крепостей. Спокойные дороги идут по мосту, похожему на римский акведук, к раскрытым воротам Копорья — форпосту новгородской земли.

Отгремели осады и сражения, оставив на страницах каменных летописей беды и радости тех, кто строил эти стены и вверял им свою судьбу. Историки, археологи и архитекторы прочитали много страниц этой каменной летописи, но остались еще и непрочитанные строки. Затерялись в них и имена многих безвестных героев, но осталась память о них в выщербленных ядрами стенах, что сейчас мирно стоят в луговой траве и безмятежно смотрят черными бойницами в чистое голубое небо над землей, которую они защищали…
Источник: Сто великих замков

Роковая опасность угрожала местному населению только с юго-запада когда в XIII веке на Прибалтику нахлынули рыцари Ливонского ордена желавшие обратить язычников-эстов в католичество

К числу древнейших и живописнейших памятников Остзейского края относятся развалины древнего Гапсальского замка, построенного на низменном берегу Гапсальского залива — на месте разрушенного поселения эстов Haawasalu, название которого означает «священная, осиновая роща» От него получил название и замок, который долгое время служил своеобразным маяком для мореплавателей Еще и в начале XX века он был виден далеко с моря, возвещая о своей былой неприступности

В 1228 году рижский епископ объединил Ляэнемаа, Сааремаа, Хийумаа и еще несколько небольших островов в единое епископство, центр которого находился сначала в Лихула, а потом в Старом Пярну Через 35 лет литовцы разгромили Старый Пярну, и епископ Герман I решил построить новую резиденцию в Гапсале (ныне Хаапсалу), где было подходящее место для гавани и возведения замка

Время основания замка достоверно неизвестно Исследователи предполагают, что он был построен уже в 1228 году гроссмейстером Ордена меченосцев после покорения немецкими рыцарями мятежных эстов, хотя в документах замок упоминается только с 1293 года В 1265 году епископ со своими канониками переехал в Гапсаль, где и началось возведение замка Для его строительства епископ приказал согнать крестьян со всех своих владений, которые и стали работать в каменоломнях Кильтси и Унгру Под руководством мастеров Ордена цистерианцев крестьяне по суше и по морю перевозили известняк на строительные площадки, рыли глубокие рвы, гасили известь и возводили крепостные стены

Близ замка епископ Герман фон Буксгевден выбрал место и для города, поэтому сюда приглашаются все желающие строить этот город и поселиться в нем Жители обязаны были защищать главную соборную церковь, и за то им были дарованы многие права

К 1279 году строительство Малого укрепления — центральной части замка — было почти завершено, уже действовала Домская церковь, ставшая впоследствии главной церковью епископства Малое укрепление, целиком принадлежавшее духовенству, было наиболее защищенным сооружением замка Здесь размещались рабочие и жилые комнаты епископа, каноников и других служителей церкви, и потому светские люди в Малое укрепление обычно не допускались

В первые годы особенно строго воспрещалось пускать в Малое укрепление женщин, но впоследствии этот запрет превратился в пустую формальность Разбогатевшие каноники стали вести жизнь беспечную и разгульную, а потом вообще предоставили отправление богослужений викариям, а сами разъезжались по своим имениям По этому поводу возникали многочисленные споры с епископами Эзеля, которые сделали Гапсаль своей резиденцией Особенно обличал каноников епископ Гейнрих, умерший в 1381 году загадочной смертью Каноников заподозрили в убийстве, и, чтобы отомстить им за смерть епископа, рыцари Икскюль и Шэренбэк ночью залезли со своими помощниками в замок, многих каноников перебили, других пленили, сожгли их жилища и похитили казну

В западном крыле Малого укрепления находился Зал орденского Капитула** — Собор высшего духовенства Из числа 12 членов Капитула избирался обычно новый епископ, но посвятить его в сан мог только римский папа В Зале Капитула проводились все совещания и судебные заседания Над Залом находилось сводчатое помещение, назначение которого сейчас установить уже трудно, а под ним — сводчатые подвалы, где начинался подземный вход в церковь, сейчас полностью развалившийся Ворота над Залом

Капитула вели в западную часть Большого укрепления, откуда начинался замурованный подземный ход по направлению к Стрелочной башне.

К настоящему времени от Малого укрепления сохранилось только южное крыло, в свое время занимаемое Домской церковью, построенной в строго готическом стиле. У южной стороны церкви находились ризница и круглая часовня — уникальное строение в прибалтийской архитектуре, так как она стояла отдельно от церкви. Часовня, вероятно, была возведена в XV веке, и с ней связана легенда о «Белой даме», которая порой затмевает более чем 700-летнюю историю самого замка. В XVI веке Гапсальский замок, как уже говорилось выше, был широко известен царившей здесь роскошью и бесконечными кутежами.

Один из каноников привел к себе женщину, переодетую клиросником. Долгое время никто не догадывался об этом обмане, только у епископа, посетившего замок, закралось подозрение. Когда все каноники находились на богослужении, епископ велел обыскать подозрительную келью и нашел клиросника в женской одежде. Тотчас было назначено заседание Собора, на котором постановили женщину замуровать в церковном приделе, а провинившегося каноника бросить в тюрьму и там уморить голодом.

В стене придела было сделано углубление, куда посадили несчастную, дав | ей кружку воды и кусок хлеба, а потом стену замуровали. Некоторое время крики женщины доходили до слуха людей, а потом все стихло. Но в светлые | ночи она показывается на том месте, где ее постигла страшная участь, и тогда на стене придела можно видеть фигуру сгорбившейся женщины. Днем же различимы только неясные очертания…

В западном крыле Малого укрепления хорошо сохранилась пятиярусная Сторожевая башня, высота которой от основания составляет 35 метров. | С верхней ее площадки открывался вид в сторону Гапсальского пролива на расстояние 20 километров, и в Средние века отсюда полностью контролировалось судоходство в проливе, так как вражеский флот можно было обнаружить за несколько часов до его прибытия.

О Большом укреплении Гапсальского замка впервые упоминается в грамотах 1314 года Поначалу Большое укрепление, по всей видимости, было форбургом — деревянным укреплением перед замком. В 1343 году в ночь’ на Святого Георгия (23 апреля по старому стилю) вспыхнуло возмущение» викских поселян, решивших восстать против немецких владетелей и два’ месяца осаждавших замок. Епископ Герман II и его приближенные укрылись в замке, и только наступление Орденского войска вынудило часть поселян отступить на остров Сааремаа, где они еще два года продолжали свою борьбу.

В феврале 1576 года под стенами Гапсаля появился 6-тысячный отряд под командованием князя Ю. Томакова, состоявший из русских и татар. Хотя в замке был достаточно сильный гарнизон, провиант и другие припасы и он мог бы устоять против большой армии довольно длительное время, но дворяне и мещане сдали его русским, причем почти без единого выстре-ла со своей стороны. Во дворце замка Генрих Бойсман, придворный ка-мер-юнкер герцога Голштинского, не заботясь о постыдном плене, весело и беспечно шутил с двумя молоденькими барышнями. Тогда один из русских дворян сказал ему:

Генрих, вы (пленники. — Н.И.) — должно быть, весьма редкий народ. Если бы нам, русским, случилось так легкомысленно сдать столь сильную крепость, как Гапсал, мы бы не смели поднять глаз ни пред одним честным человеком. И не знали бы, какую казнь наш Великий князь назначил преступникам.

Во время владения Гапсалем и другими завоеванными замками Лиф-ляндию опустошали междоусобные войны, и русские в завоеванных ими крепостях не знали покоя. В том же 1576 году Гапсаль разграбил датский наместник Клаус Унгерн, но внезапной вылазкой из замка был отброшен от города. В сентябре 1579 года Гапсаль вновь был осажден многочисленными поселянами, которые могли бы взять замок, если бы со стороны России не подоспели татары, которые разогнали осаждавших и тем спасли замок.

Замок и город Гапсаль еще много раз переходили из рук в руки, а в 1710 году они снова без сопротивления сдались русскому войску под командованием генерала Ф. Бауэрса. Переход Гапсаля и его окрестностей к русским состоялся очень легко, так как жители, которым надоели бесконечные войны, ничего не имели против русского правления. В церковных книгах об этом было сказано так:

Мы не имеем повода жаловаться на русское правление. Боже, веди и сохрани оное! О, высокочтимое правительство, которое оказало нам снисхождение, разрешив нам нашу веру и обычай, этого римско-католические государства не делают. Боже, благослови нашего Императора и все государство во Христе. Аминь.

Но вспыхнувшая в том же году эпидемия чумы превратила Гапсаль почти в необитаемый город, в котором оставалось менее 100 жителей. Через пять лет замок посетил Петр I, и по приказу царя оборонительную линию рвов уничтожили: так крепость окончательно утратила свое военное значение.

До 1870-х годов Гапсальский замок разрушался силами природы, чему немало способствовали и люди, превратившие бывшую крепость в удобную и дешевую каменоломню Но прочный известковый раствор, который использовали средневековые строители, уберег замок от полного разрушения, оставив основные его стены. А крепостные валы, засаженные деревьями, разрослись в красивый тенистый парк, ставший любимым местом отдыха горожан.

Своей вершины мавританское искусство достигло в прославленном архитектурном комплексе «Альгамбра», с которым ассоциируется множество легенд о любви и рыцарстве. Дворцовый ансамбль складывался в Гранаде в разное время и, конечно, не имел первоначального общего плана, а вместе с тем он отличается удивительным архитектурным единством.

Честь основания Альгамбры как новой правительственной резиденции династиии Насридов принадлежит ее первому эмиру Аль-Ахмару. На самом высоком холме Гранады — Красном холме, где еще в IX веке существовала древняя римская крепость, он начал в 1239 году возводить новый замок. Однако дошедшие до нас дворцовые и административные здания Амальгамбры относятся к XIV веку, когда в Гранаде правили просвещенные государи — Иусуф I и его сын Мухаммед I. Во многом благодаря именно Мухаммеду I Альгамбра и сохранилась до сих пор: он общался с архитекторами, художниками и рабочими; много времени проводил в садах, где сам сажал деревья, редкие растения, прекрасные кусты и красивые цветы.

Парадной резиденцией в Альгамбре был дворец Комарес, а композиционным центром его служил знаменитый теперь на весь мир Миртовый дворик. Название это было принято только в XVII веке, и произошло оно от прямоугольного водоема, который занимает большую часть двора и обсажен по длинным сторонам подстриженными миртовыми деревьями. Отражая в своем зыбком преломлении золотисто-розовую башню Комарес (высота ее 45 метров), возвышающуюся на северной стороне дворика, и голубое небо, водоем расширяет пространство двора и создает ощущение простора.

В башне Комарес все пространство занимает великолепный квадратный Тронный зал (или Зал послов), в котором прямо против входа возвышался трон правителей Гранады. Этот зал, возведенный в XIV веке, является самым обширным в Альгамбре: его размеры— 11,3×11,3×18,2 метра. На уровне пола в нем расположились 9 больших арочных окон, три из которых по центру разделены мраморными колоннами.

Толщина стен Зала послов достигает 3 метров, поэтому каждое из окон образует самостоятельное, богато украшенное помещение — типа лоджии. Окна-лоджии придают парадному залу Альгамбры поэтическую интимность, из них гранадские правители наблюдали картины мирной жизни и чудесную природу Гранады. Создавая Зал послов, искусные мавританские архитекторы показали весь свой талант манипулирования светом, направляя его через замысловатую резьбу окон, которые раньше закрывались цветными стеклами. Свет падает на сверкающие стены, освещая весь зал пронизывающим мерцающим сиянием. Мягкий свет идет не только из нижних окон, но и из 20 верхних, забранных решетками. Выше тени сгущаются, но даже они не могут скрыть вдохновенное создание арабских мастеров — знаменитый наборный потолок из кедрового дерева. Он окаймлен сталактитовым фризом и состоит из 3 сужающихся кверху наклонных плоскостей, в центре завершающихся маленьким сталактитовым куполом.

Зал послов является не только самым обширным, но и самым историческим залом Альгамбры. Правда, не все ученые до конца уверены, что именно в нем происходили некоторые действительные события. Например, предания утверждают, что в этом зале королева Изабелла принимала Христофора Колумба и здесь же султан Боабдиль сдал Гранаду католическим королям Испании.

По контрасту с открытым и освещенным пространством Миртового Дворика затененный арочный проход в башне Комарес влечет к себе таинственной, прохладной полутьмой. Входу в башню предшествует вытянутый в длину, узкий «Зал ла Барка» — Зал Лодки. Некоторые исследователи объясняют это название сходством росписи потолка зала с килем корабля. Однако испанский писатель Карлос Паскуаль выводит этимологию слова «барка» от арабского «барака» — «благословение, благодать», и это кажется наиболее правдоподобным.

К дворцу Комарес тесно примыкает Львиный дворик, представляющий собой тип дворцового здания-сада. Здесь протекала частная жизнь гранад-ских халифов, что придавало ему камерный, интимный характер. Здание дворца-сада целиком относится ко второй половине XIV века. В центре небольшого открытого дворика располагается фонтан, окруженный двенадцатью львиными фигурами, отчего впоследствии и произошло название всего двора. Львы, изваянные из какого-то особого полудрагоценного мрамора, расставлены как лучи звезды.

Число львов неслучайно. Согласно легенде, 12 львов поддерживали трон царя Соломона, и об этом султану Мухаммеду аль-Гани рассказал его визирь ибн-Нагрелла, еврей по происхождению. Он же и посоветовал султану украсить фонтан фигурами львов, которые в Альгамбру принесли из старого дворца в Альбуйеине. Дотошные исследователи и эту историю относят к легендам, так как львы у фонтана появились якобы только в XVI веке — уже после падения Гранады. Но как бы ни спорили историки и искусствоведы, в одном они сходятся: в Львином дворике живет сама тишина, нарушаемая только журчанием водяных струй, к узорам которых добавляются узоры орнамента.

Вода, в изобилии поступавшая с горных склонов Сьерра-Невады, наполняла ручьи, сады и фонтаны Альгамбры и была той стихией, которую мавры ценили больше всего. Для арабов фонтаны, ручьи и водопады являются не менее характерной частью архитектуры, чем колонны для греков. Неслучайно на фонтане в Львином дворике сохранилась надпись: «Смотри на воду и смотри на водоем, и ты не сможешь решить, спокойна ли вода или струится мрамор».

На западной стороне Львиного дворика располагается «Зал сталактитов», который назвали так из-за кружевного убранства потолка. К сожалению, потолок этот погиб в конце XVI века во время пожара, и в 1614 году он был заменен эллипсовидным покрытием.

На северной стороне Львиного дворика располагается обширный «Зал двух сестер», в котором сначала томились-, а потом умерли две сестры-христианки, разлученные со своими возлюбленными. Этот квадратный зал принадлежит к числу самых совершенных в Альгамбре: его отличают великолепное орнаментальное убранство, создавая которое арабские мастера искусно обыграли холодный блеск изразцов, теплоту и благородство дерева и пластичность матового стука. Лепные украшения этого зала одержали победу над временем и достигли здесь своего совершенства: ни один изразец не похож на другой в этих резных сотах. Присутствие красоты в «Зале двух сестер» чувствуется так сильно, будто она поселилась здесь только вчера…

Напротив этого зала расположился «Зал Абенсерхав», куда посетители входят с невольным трепетом. В 1482 году, как гласит легенда, здесь произошли кровавые убийства. Чтобы освободить своему сыну путь к трону, отец вызвал в Альгамбру еще 36 претендентов на престол. Их встречал в эТом зале уже поджидавший палач и всем перерезал горло. Рассказывают, что даже сейчас, спустя почти 6 веков, в зале можно увидеть кровавые пятна.

«Радостью детей», «неувядающим садом цветов и фруктов», «истинным раем Магомета» называли Гранаду и замок Альгамбра мавританские поэты. Образ рая у мусульман красочен и роскошен и в отличие от христианского пронизан всеми радостями бытия. Он представляет собой чудесный сад, в котором текут несущие прохладу реки и царят земные наслаждения.

Когда строилась Альгамбра, в Испании завершалась реконкиста — многовековая борьба испанцев против арабских завоевателей. Перешагнув порог Альгамбры, властитель Гранады хотел оставить за его стенами свои горькие мысли, не думать об опасностях, изменах и междоусобицах и не тревожиться о том, что принесет завтрашний день. Здесь до сих пор царит безмятежность, сладкая и манящая мечта, все здесь подчинено изощренной, чувственной роскоши.

Бесконечно повторяя совершенно простые элементы, мавританские мастера тем самым создали самые сложные формы. Ислам запрещает изображать живые существа, и они черпали свое вдохновение в природе. Сорванный в саду лист превращался в геометрическое совершенство, и даже арабские письмена стали особой формой искусства. Каждая арка Альгамбры заключена в узорную раму, в орнамент которой вплетена вязь арабских букв. «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — посланник его», — эта фраза повторяется несчетное число раз.

Рассказывают, что, когда кастильская и арагонская христианские армии подошли к Альгамбре, султан Боабдиль спрятался в тайном месте за пределами замка, чтобы не видеть, как над мавританским дворцом взовьется христианский флаг. А мать сказала ему: «Ты оплакиваешь, как женщина то, что не мог защитить, как мужчина».

Христианский правитель Фердинанд Великолепный в 1515 году отдал специальный приказ о сохранении Альгамбры — «столь исключительного и великолепного сооружения». Сейчас на территории замка находится королевский дворец, который был возведен одним из следующих испанских королей. Архитектор Педро Мачука занимался тогда реставрацией Альгамбры и следил за ее садами. Но он был еще и учеником великого Микелан-1жело и потому, выполняя повеление короля, замыслил построить величе-1 твенное здание в стиле Ренессанса.

Дворец испанского короля со своими пилястрами и барельефами совершенно не похож на воздушную архитектуру Альгамбры. Он представляет собой другую эпоху, другие вкусы, совсем иную систему эстетических и нравственных ценностей и потому выглядит несколько чужеродно среди зданий мавританского ансамбля. Американский писатель В. Ирвинг даже сравнивал его «с высокомерным и непрошеным гостем».

В 1536 году Карл V— император Священной Римской империи — перенес свою резиденцию в Гранаду и с большим трудом согласился не перестраивать Альгамбру. Правда, он хотел возвести здесь ротонду, но она так и не была закончена…
Источник: Сто великих замков

Но в этот же день на эшафот, возведенный на площади перед собором Нотр-Дам де Пари, был приведен Гуго Обрио — прево Парижа, которому за несколько лет до этого было поручено возведение Бастилии. В Средние века были особого рода укрепления, которые назывались «бастидами» (или бастилиями): одни из них были постоянными, другие возводились на время. Бастиды существовали уже у древних римлян: обычно они были деревянными, по большей части 4-угольными и с платформой для приведения в действие метательных машин.

Для охраны Парижа вокруг него тоже были устроены бастиды, а между ними находились рвы и стены. Бастидами назывались также и главные ворота города. Во время правления короля Иоанна II (1350—1364) при входе на улицу Святого Антония находилась такая бастилия, с обеих сторон которой были устроены две крепостные башни. Карл V (1364—1380) решил превратить их в сильное укрепление и приказал Гуго Обрио пристроить к ним еще 6 башен, соединив их толстыми стенами.

Гуго Обрио начал строительство башен в 1369 году, а закончилось возведение Бастилии в 1383 году — уже при короле Карле VI. Хотя новая крепость сооружалась главным образом для защиты от врагов, но уже с самого начала своего существования стала использоваться как государственная тюрьма, тем более что само устройство ее было к этому приспособлено.

Бастилия представляла собой довольно правильный параллелограмм длиной около 65 метров и шириной около 35 метров. На каждой из длинных сторон располагалось по четыре полукруглых 5-этажных башни (толщина стен равнялась 1,5 метра), соединявшиеся друг с другом галереями, на которых стояли пушки. Одной своей стороной Бастилия была обращена к Парижу, а другой — к Сент-Антуанскому предместью. Со всех сторон ее окружал широкий и глубокий ров с перекинутым через него висячим мостом. В башнях были устроены верхние камеры для заключенных: свет и воздух в них проходили через небольшие отверстия, закрытые решетками, так что в достаточном количестве свет и воздух туда никогда не поступали. Но были в Бастилии места заключения и более ужасные, устроенные на 6 метров ниже уровня двора- в эти подземелья упрятывали тех, от кого хотели поскорее отделаться, а также непокорных и буйных арестантов, нарушавших суровую тюремную дисциплину.

Гуго Обрио не довел возведение Бастилии до конца. Уличенного в любовной связи с еврейкой и в том, что, угождая ей, он плевал на Распятие, топтал его ногами и произносил при этом кощунственную хулу, его приговорили к сожжению на костре. Поэтому и спешил парижский народ в сентябре 1377 года на площадь, где на эшафоте прево Парижа встал на колени перед ректором университета, инквизитором и епископом Парижа, раскаиваясь в своих преступлениях и прося прощения. Из уважения к его прежним заслугам казнь Гуго Обрио заменили пожизненным заключением в крепости-тюрьме, которую он сам и возводил.

Это был первый узник, которому пришлось выдержать заключение в Бастилии. Но в 1381 году парижский люд, раздраженный новыми налогами, бросился убивать чиновников, которые эти налоги собирали, и освободил узников Бастилии, в том числе и Гуго Обрио. Ему даже предложили стать главой восставших парижан, но он уже так был потрясен тюремным заключением, что отказался и уехал к себе в Бургундию, где через год и умер.

Царствование Карла VI было одним из самых печальных периодов в истории Франции: постоянные войны с Англией и при этом страшные внутренние междоусобицы, во время которых крепость-тюрьма служила убежищем то одной, то другой стороне. В 1420 году Бастилией, Лувром и Венсенским замком завладел английский король Генрих V: англичане укрепились в Бастилии и продержались там 16 лет. После их изгнания французскому королю Карлу VII пришлось вести борьбу со своими непокорными вассалами. Он восторжествовал над ними, хотя его сын — дофин Людовик — был во главе непокорных и руководил заговорами против отца. Впоследствии и сам дофин Людовик вынужден был бежать к герцогу Бургундскому, у которого и находился до самой смерти отца.

Волнения сеньоров продолжались и после восшествия на престол Людовика XI. Ведя в течение всего своего царствования борьбу с вассалами, постоянно встречая с их стороны измены и черную неблагодарность, король в своем мщении тоже действовал коварно, и потому многие из них побывали в Бастилии.

При этом короле в крепости были введены два новшества — железные клетки и комната ублиеток. Железные клетки существовали и до Людовика XI, но именно при нем в Бастилии и других французских тюрьмах были устроены такие камеры, в которых нельзя было ни встать в полный рост, ни лечь — только сидеть согнувшись. Такие клетки король называл своими доченьками. Первым муки заключения в железных клетках испытал на себе Вильгельм де Горакур — епископ Верденский. Сначала он был в милости у короля, потом изменил ему и протомился в железной клетке целых 10 лет.

Ублиетками назывались камеры и глубокие колодцы, куда сажали приговоренных к смерти людей, поэтому они отличались еще более утонченной жестокостью. Комната ублиеток была устроена в одной из бастильских башен, которая по иронии называлась башней Свободы. Сначала приговоренного к смерти приводили к коменданту в комнату, называвшуюся «комнатой последнего слова». Она была довольно большого размера, но освещалась только одной лампой и так, чтобы можно было рассмотреть на стенах кинжалы, пики, шпаги и огромные цепи

После допроса комендант и несчастный узник входили в комнату ублиеток — очень светлую и с запахом чудесных цветов Здесь они оба садились, и комендант в разговоре подавал арестанту надежду на скорое помилование. Жертва немного успокаивалась и даже ободрялась, но уже в следующую секунду по знаку, данному комендантом, пол под несчастным опускался, и он падал на колесо, утыканное острыми ножами. Невидимая рука приводила это колесо в движение, и узника разрезали на кусочки…

В Бастилию никогда не заключали уголовных преступников, находившихся под следствием или отбывающих наказание по приговорам общих судов- для них существовали другие тюрьмы. «Высокой чести» попасть в Бастилию удостаивались только те, о ком давались именные королевские приказы — так называемые «letter de cachet» Такие приказы составлялись без указания срока: узник одинаково мог провести в крепости-тюрьме и несколько дней, и несколько десятков лет. Если у него не находилось влиятельных покровителей или они отказывались хлопотать за него, он рисковал просидеть в Бастилии большую половину своей жизни. Иногда о заключенном совсем забывали, и он оставался в тюрьме только потому, что > им никто не интересовался.

Во времена правления Бурбонов придворные дамы получали от министров и других высокопоставленных лиц тайные приказы (иногда в качестве новогоднего подарка), в которых было пропущено имя осужденного., И в подходящий для себя момент, вписав нужное имя, дамы могли освободиться от надоевшего мужа или какого-либо другого неудобного лица. В царствование Людовика XV такие тайные приказы можно было получить и за деньги. Например, министр Ла Врийер сначала продавал их через графиню де Лонжак, но потом дошел до того, что стал продавать их через своих слуг, так что за 25 луидоров можно было кого угодно засадить в Бастилию.

В знаменитую тюрьму сажали не только людей, но и внушавшие опасения книги- королевский приказ о заключении под стражу книг писался ] точно таким же образом, как и обычные приказы. Книги помещались в каземат, находившийся между башнями Казны и Конде. В, 1773 году начальник парижской полиции попросил коменданта Бастилии принять «все инструменты тайной типографии, помещавшейся в одной из комнат аббатства Сен-Виктор». Когда те или иные книги переставали внушать опасения, им возвращали «свободу»: так, «Энциклопедия» Дени Дидро появилась на свет только после нескольких лет заточения.

История этой крепости представляет собой описание стольких страданий, несчастий, ужасов и злодейств, что парижане во все времена говорили: «О Бастилии безопаснее молчать, чем говорить». Кто попадал туда, назад обычно уже не возвращался. Если же случайно кто-то и встречался из бывших там, то такой человек при первом же вопросе отвечал, что при выходе из Бастилии дал клятвенное обещание ни с кем ни слова не говорить о том, что там было. Трагедий и сломанных человеческих судеб было так много, что для подробного повествования о них потребовалось бы несколько томов Одна только история Латюда могла бы составить отдельную книгу и стать материалом для романа.

Жан-Анри Латюд — сын лангедокского помещика средней руки и известного своими подвигами офицера. Но брошенный отцом на произвол судьбы, он вынужден был с ранних лет сам пробивать себе дорогу в жизни. Успев получить кое-какое образование и неплохо зная математику, Латюд в 1747 году, будучи 22 лет от роду, поступил на службу военным фельдшером в саперный полк. Ему довелось участвовать в войне против Голландии, но мир, подписанный в 1748 году, положил конец его военной карьере.

После этого Латюд некоторое время перебивался в Париже, приготовляя пилюли и помаду для какого-то аптекаря. Очутившись в трудовой и в то же время полной развлечений парижской жизни, он решил во что бы то ни стало пробить себе дорогу, причем как можно быстрее, так как хотел разом попасть на вершину могущества. Для достижения своей цели Латюд не видел лучшего средства, как войти в близкие отношения с маркизой де Помпадур — фавориткой короля Людовика XV, которая раздавала места и должности, комплектовала кадры и везде рассовывала своих протеже. Немаловажную роль в мечтах Латюда играла и красота маркизы…

Чтобы добиться расположения королевской фаворитки, он на свою беду задумал весьма легкомысленную проделку и даже пустился на обман. Латюд насыпал в конверт белый, совершенно безвредный порошок, запечатал пакет, написал на нем адрес — Версальский дворец, маркизе де Помпадур — и сам отнес его на почту. А потом отправился в Версаль и потребовал, чтобы о нем доложили маркизе, которой якобы угрожает опасность, и только он может ее спасти.

Маркиза тотчас приняла Латюда, и он рассказал, что два молодых человека задумали погубить ее и послали конверт с каким-то ядом, «который должен будет засыпать вам глаза при вскрытии письма». Побледневшая от ужаса маркиза стала благодарить молодого человека и опустила ему в руку кошелек с золотом. Латюд покраснел и тихонько отстранил дар.

-— Прошу вас, не лишайте меня возможности изредка свидетельствовать вам мое глубокое почтение. Эта милость будет более достойна как вас, сударыня, так и меня, так как я сын маркиза Латюда — кавалера королевских орденов.

— Я всегда буду помнить вашу услугу, — проговорила маркиза, — и никогда не забуду вашего имени, но я могу забыть ваш адрес. Вот вам бумага и чернила, напишите его.

Ослепленный красотой и любезностью мадам де Помпадур, Латюд поспешил написать свой адрес, совершенно позабыв, что его же рукой надписан и конверт с порошком. Через несколько дней его арестовали и отправили в Бастилию, где одели в арестантский балахон, который был таким ветхим и грязным, будто его носили не менее 20заключенных. На другой день после заключения Латюда посетил начальник парижской полиции Бернье: на все его вопросы арестант .отвечал так искренне, что Бернье даже пообещал уговорить маркизу простить его. Надежда ожила было в сердце Латюда, но мадам де Помпадур оказалась непреклонной.

Начальник полиции всеми силами старался облегчить участь легкомысленного молодого человека: приказал отвести ему лучшую комнату в Венсене, куда перевели Латюда, давал ему книги, бумагу, приказал, чтобы ему отпускали хорошую пищу, но все это не могло заменить желанной свободы. И тогда Латюд решил бежать, что вскоре ему и удалось совершить. Он нашел в Париже верное убежище и два дня не мог успокоиться от радости. Латюд много думал и размышлял, но зародившиеся мысли, к несчастью, привели его к новой опромет чивости.

Казалось бы, довольно он уже настрадался за свой необдуманный поступок и узнал, на что способна раздраженная фаворитка короля. Но любовь ослепляла Латюда настолько, что он решил: маркиза не забыла его, а ее ненависть и злопамятство не что иное, как знаки внимания, которым она почтила жертву. Латюд полагал, что она сама уже ищет случая, чтобы увериться в хороших качествах своего обожателя и приблизить его к себе. Убедив себя в этом, он написал на имя короля письмо, в котором безмерно расхваливал маркизу и выражал сожаление, что огорчил ее своим безрассудным поведением. В конце письма указал адрес дома, в котором скрывался…

На следующий день Латюда снова отвезли в Бастилию, осудив на тяжкое одиночное заключение при самом скудном содержании. Но начальник полиции Бернье, искренне сострадавший несчастному, просил отпускать ему сносную пишу и давать книги и бумагу, перья и чернила. Однако заключенный слабел и чах от тоски, и тогда Бернье разрешил ему держать слугу. Положение слуги заключенного было весьма печальным и безотрадным: он должен был делить со своим господином его удел, жить с ним и умереть в неволе. На третий месяц несчастный слуга умер возле своего господина…

А Латюду снова удалось убежать из Бастилии и даже добраться до Голландии, но и в этой свободной стране деньги и угрозы мадам де Помпадур сделали свое дело. Он был арестован среди бела дня и вновь доставлен в Бастилию, где на этот раз его посадили в самый глухой каземат. Для присмотра за ним приставили тех самых охранников, которых он успел обмануть и которые отсидели за его побег по три месяца.

Новый каземат Латюда был почти темным, свет и воздух проникали в него через две бойницы, устроенные в широкой стене и суживающиеся к наружной стороне. Вся «мебель» каземата состояла из двух связок соломы, которые служили узнику и постелью. И в таком «логове» Латюд провел более трех лет. Тюремный врач не раз уведомлял начальство о страданиях заключенного, но это нисколько не изменяло положения несчастного. До самой весны 1757года он оставался в своем мрачном каземате, и в другое помещение перевели его только потому, что вышедшая из берегов Сена могла затопить каземат. Да и это «облегчение» было сделано по просьбе тюремщиков, которым «крайне неудобно было носить пищу в каземат Латюда, так как приходилось брести по колена в воде и грязи».

После Бастилии несчастный Латюд еще раз побывал в Венсенском замке, а потом в Бисетре — тюремной больнице, известной под названием «Бастилия для сброда». Здесь Латюда окружали эпилептики, паралитики, люди помешанные, неизлечимо больные, зараженные венерическими болезнями… Все они представляли картину печальную и отталкивающую, здесь Латюд изнывал от холода, голода, болезней и отравленного воздуха, так что даже Бастилия виделась ему раем. В местах заключения Латюд провел 35лет: маркиза де Помпадур уже давно умерла, и обида, нанесенная ей, всеми была забыта, но новый начальник полиции не хотел простить заключенному его побеги и те дерзкие письма, которые он писал из тюрем. И потому узник оставался в заключении год за годом.

Освободила Латюда одна честная небогатая женщина по фамилии Легро, к которой случайно попало одно из написанных им писем. Прочитав его, она прониклась всеми теми мучениями, которые выпали на долю узника. Все свое свободное время госпожа Легро посвящала делу освобождения Латюда, порой пренебрегая даже торговлей и заботой о семье, так сильно хотелось ей освободить невиновного, но сделать это удалось только после долгих лет неимоверных стараний и усилий.

Однако число заключенных в Бастилии было все же не так велико, как можно было бы предполагать. При Людовике XIV, когда правительство свободно выдавало «тайные приказы», в тюрьму в среднем попадало не больше 30 человек в год, причем в некоторых случаях пребывание их здесь было непродолжительным. За все время царствования Людовика XVI в Бастилию было посажено 240 человек, то есть в среднем по 16 человек в год. Несмотря на свои внушительные размеры, тюрьма могла вмещать только 42 человек, так как каждый заключенный находился в отдельной камере.

К 1789 году Бастилия была почти пуста, и если бы не решение помещать туда преступников, которых надлежало содержать в других тюрьмах, то она была бы необитаема. Содержание тюрьмы обходилось королю очень дорого: только комендант получал ежегодно 60 000 ливров жалованья. Сюда следует отнести еще расходы по содержанию офицеров, тюремщиков, врачей, хирурга, аптекаря, священников; к тому же расходы на питание и одежду заключенных, на ремонт зданий, так что общая сумма оказывалась огромной

Некоторые предлагали упразднить Бастилию «ради экономии», например, в 1784 году художник Густав Курбе — городской архитектор Парижа — представил проект открытия «площади Людовика XVI» на месте старой крепости-тюрьмы. Составлением проекта памятника на месте Бастилии занимались и другие художники, один из таких проектов заслуживает особого внимания. Согласно ему, из восьми бастильских башен семь должны быть снесены, а последняя оставаться в состоянии полной ветхости. На месте снесенных семи башен предполагалось воздвигнуть памятник во славу короля Людовика XVI: пьедестал должен состоять из груды цепей и оков государственной тюрьмы, а наверху всего этого возвышалась бы статуя короля, протянувшего руку жестом освободителя по направлению к ветхой башне.

В 1789 году начальник парижской полиции Крон в сопровождении члена парламента прибыл в Бастилию, чтобы провести ее осмотр. В это время вопрос об уничтожении государственной тюрьмы был уже официально решен, таким образом, накануне революции Бастилия как тюрьма уже не существовала, хотя 8 ее башен продолжали стоять. Когда 14 июля 1789 года восставший народ Парижа ворвался по подъемному мосту в ворота Бастилии, ярость его не знала границ, громовой крик огласил тюремные дворы и каменные коридоры. Комендант Бастилии был обезглавлен, семь заключенных освобождены: четверо из них должны были бы находиться в других тюрьмах, двое были сумасшедшими и молодой граф де Солаж, обвиненный в ужасном преступлении, которое хотели скрыть из уважения к его семье (содержание в Бастилии оплачивал его отец). После освобождения заключенных началось разрушение королевской крепости-тюрьмы, и стены ненавистной твердыни восставший народ сровнял с землей.

В эстонском народном эпосе «Калевипоэг» говорится, что Тоомпеа — это курган над могилой сказочного короля Калева, который в память о славном муже сложила из валунов его неутешная вдова Линда. Тоомпеа уже 1000 лет назад был самым крупным поселением Эстляндии, занимавшим почти все 7 гектаров территории современного Вышгорода. В начале XII века городище представляло собой двор, окруженный стенами с башнями на углах. Под прикрытием городища не позже XI века на том месте, где позже будет расти Нижний город, возникает поселение: здесь стали селиться земледельцы и скотоводы, торговцы и ремесленники.

К началу XIII века поселение у подножия Вышгорода разрастается, а несколько поодаль от его центра — вблизи тогдашней гавани — возникли независимые торговые дворы русских и скандинавских купцов. В силу традиции вместе с торговыми рядами стали строиться и церкви.

Ранним летом 1219 года датский король Вальдемар II с большим флотом и крупными силами высадился на берегах Таллинского залива и, не встретив на первых порах никакого сопротивления, сошел на берег и занял полупустое городище. Только на третий день вспыхнуло сражение, однако наскоро собранная из окрестных деревень дружина эстов не смогла одолеть самое сильное войско тогдашней Северной Европы. И датский король Вальдемар II объявил себя королем Эстляндии.

Но древние эсты не хотели мириться с неволей и несколько раз штурмовали стены города, однако возвратить его им не удалось. Датчане избрали Тоомпеа базой для своих дальнейших походов, и по указаниям самого Вальдемара II завоеванное городище в первое же лето стали укреплять и частично перестраивать. Они снесли старые сооружения эстов и начали возводить свои, уделив основное внимание укреплению южного склона, который был более доступен для захвата. Этот отрезанный мыс после реконструкции оказался настолько хорошо защищенным, что неоднократные попытки эстов овладеть им оказались безуспешными.

К осени 1219 года датская крепость на Тоомпеа в основном уже была готова, но в ту же осень Вальдемар II покинул Таллин, оставив в только что сооруженной крепости гарнизон во главе с архиепископом Лунда Андреа-сом, которого назначил наместником в завоеванной стране. За столь короткий срок датчанам вряд ли удалось возвести капитальную каменную крепость. Постоянная опасность новых нападений со стороны эстов и неустойчивое положение в завоеванной стране не позволили им приступить к широким строительным работам. Многие исследователи считают, что датчане построили лишь прочное деревянное городище, укрепленное палисадами. Об этом же свидетельствует и попытка жителей острова Саа-ремаа захватить в 1221 году городище, а если бы крепость была каменной, то такая попытка была бы просто бессмысленной.

Но датское господство на Тоомпеа длилось недолго. Уже в 1227 году власть в северной Эстляндии захватил Орден меченосцев, созданный в 1202 году в Риге специально для завоевания Прибалтики. Орден сумел продержаться на Вышгороде более 10 лет, и в эти годы известковое плато было разделено на Большую и Малую крепости. Благодаря действиям магистра Ордена рыцари-меченосцы возвели из известняка Малый замок с достаточно мощными стенами, который от остальной части Вышгорода был отделен сухими рвами. В «Хронике Хермана фон Вартберга» сказано, что Малый замок был хорошо укреплен и башнями, однако последние археологические раскопки не подтверждают существование этих башен.

Малая крепость занимала южную часть плато и служила как бы для защиты Большой крепости. В плане она представляла собой правильный прямоугольник, окруженный крепостной стеной. Строительство такого замка требовало не очень больших средств и относительно мало времени. С севера и востока новую крепость защищал широкий ров, вырубленный в известняке, а с запада — естественный обрыв.

В 1229 году на Вышгороде стали возводить Домский собор монахи-доминиканцы, основавшие здесь свой монастырь. Однако основанная ими церковь просуществовала недолго: в конце XIII века ее перестроили, еде- ‘ лав более просторной. До настоящего времени от нее дошла до нас только алтарная часть.

Рыцари-меченосцы недолго господствовали в Таллине. По требованию римского папы они вынуждены были в 1238 году уступить северную Эст-ляндию и Таллин датчанам, которые на этот раз воцарились здесь более чем на 100 лет. Они сразу же приступили к перестройке Малой крепости, которая становится резиденцией наместника датского короля. Сохранив внешние очертания крепости, датчане разделили ее внутреннее пространство поперечной стеной, протянувшейся с востока на запад. В юго-западном углу северной части они возвели внутреннюю крепость, в которой построили для королевского наместника так называемый Датский дворец с 4-угольной башней, впоследствии названной Пороховой. Остальная часть Тоомпеа раздается датским феодалам для строительства жилых домов. Однако к началу XIV века нехватка земельных участков на Вышгороде заставила их заселять и Нижний город, с которым Тоомпеа соединялся улицами Пикк-Ялг (Длинная нога) и Люхике-Ялг (Малая нога). Первое время улица Пикк-Ялг не имела высокой каменной стены, и в зимнюю гололедицу и осеннюю слякоть эта дорого часто бывала опасной.

В таком виде крепость просуществовала до 1346 года, а потом датчане окончательно убедились, что не могут управлять своей эстонской колонией. Северную часть страны, в том числе и Таллин, они уступили Тевтонскому ордену, получив за это 19 000 серебряных марок (4443 кг серебра). Через год Тевтонский орден перепродал эту землю подвластному ему Ливонскому ордену — уже за 20 000 серебряных марок.

Новые хозяева все свое внимание сосредоточили на строительстве оборонительных сооружений. В Таллине с необыкновенной быстротой была возведена крепостная стена вокруг северной части города, до этого времени недостаточно защищенной. Крепости на Тоомпеа с их устаревшей фортификацией подверглись коренной перестройке, и главный замок теперь задумывался как конвентное здание. Этот своеобразный тип замка возник в XIII веке: с одной стороны — в соответствии с предписаниями внутреннего распорядка жизни Ордена, с другой — по примеру монастырских комплексов. Поэтому конвентный замок строился по общей схеме: это был замкнутый блок из четырех стоящих под прямым углом зданий, построенных внутри прежнего замка. Внутри располагался прямоугольный двор, соединявшийся с внешним миром через сильно укрепленные ворота. Четырехгранную привратную башню, сохранившуюся с датских времен, рыцари укрепили и надстроили. К северной стороне прежнего замка было пристроено второе крыло, в котором разместились зал заседаний орденского Капитула, капелла с высокими стрельчатыми окнами, спальни рыцарей и трапезная. Здание конвента было окружено рвом, который полностью изолировал замок от Большого Тоомпеа и восточного форбурга.

По углам южной крепостной стены рыцари возвели две особо мощные башни — «Длинный Герман» (в юго-западном углу) и «Стюр ден Керл» («Отражай врага») — в юго-восточном. При перестройке внешней стены около 1400 года (или чуть позже) в ее северо-западном углу была выстроена небольшая круглая башня «Пильстикер» («Точильщик стрел»).

Работы по укреплению Вышгорода производились и впоследствии, но к XVI веку замок Тоомпеа устарел не только фортификационно: старое мрачное здание конвента уже не отвечало требованиям эпохи Возрождения. Поэтому, как только завершилась Ливонская война, по повелению шведского короля Иоханна III начали возводить здание Государственного зала в форбурге — в непосредственной близости от башни «Длинный Герман». И хотя оно было довольно представительное, но до нашего времени не сохранилось.

В XVII веке на замок Тоомпеа, как уже на совершенно устаревшее оборонительное сооружение, обращали мало внимания. Лишь во второй половине столетия были предприняты некоторые работы по перестройке, чтобы приспособить его помещения для нужд королевского наместника. Во время Северной войны Таллин был взят русскими войсками, но тогда поддержанию замка в порядке внимания почти не уделялось, поэтому его сооружения оказались в плохом состоянии. Некоторое внимание на Тоомпеа было обращено во время правления императрицы Екатерины II, которая в 1776 году отдала распоряжение эстляндскому рыцарству и городу Таллину привести замок в порядок для размещения в нем Эстляндского губернского правления.

Пол Вышгородской церкви, в течение многих веков служившей усыпальницей, устлан старинными надгробными плитами. Стены ее увешаны гербами и мемориальными досками дворянских семейств, члены которых были погребены в ней. Видные представители гильдии ремесленников тоже имели в церкви свои места для погребения, о чем свидетельствуют плиты, где под тремя таллинскими геральдическими львами помещена фигурка быка, указывающая, что погребенные принадлежали цеху мясников.

По повелению Екатерины II было воздвигнуто надгробие Самуилу Грей-гу — герою Чесменской битвы. Проект гробницы исполнил знаменитый петербургский архитектор Д. Кваренги, а выполнил в классическом стиле, по предположению некоторых исследователей, не менее знаменитый скульптор И.П. Мартос. На памятнике сделана латинская надпись: «Здесь покоится шотландец Самуил Грейг, его прославляют Балтийское море, Архипелаг и берега, которые он охранял от вражеского огня».

Рядом высится надгробный памятник адмиралу И.Ф. Крузенштерну, сделанный в готическом стиле. Надпись на нем гласит: «Первому русскому плавателю вокруг света 1803—1806».

Источник:Сто великих замков

Словакия — небольшая страна в центре Европы, тысячелетие томившаяся под игом венгерских князей. История оставила свои следы в Братиславе, но это прежде всего история словацкого народа, чьи предки испокон веков населяли этот край с заросшими лесом горами и искрящимися солнцем полосками долин. Эта история такая же древняя, как и каменные развалины первой сторожевой башни на скале Девин, нависшей над берегом у слияния Моравы и Дуная.

Самое раннее поселение на Братиславском холме, на месте которого впоследствии был построен замок, относится к эпохе неолита, потом здесь жили люди железного века, а еще позже места эти заселили кельтские племена. В сражении с даками кельты потерпели поражение, но ученые считают, что какая-то часть их устояла и удержалась как раз на территории современной Братиславы. Здесь они основали крупное поселение городского типа, но в конце I века до нашей эры сюда пришли римляне, установивщце с кельтами дружественные отношения. Однако вскоре эту территорию захватили германские племена, вступившие в конфликт с Римской империей.

По сообщениям зальцбургских летописей, в 907 году под Братиславс-ким холмом произошло кровопролитное сражение баварских войск с незадолго до этого пришедшими сюда венграми. Это сообщение позволило ученым предположить, что существовавшее здесь поселение занимало приблизительно такую же площадь, что и более поздний готический замок. Оно было укреплено стеной, сложенной из дерева и земли: впоследствии эта стена оказалась внутри готического укрепления.

На вершине замкового холма возводились каменные и деревянные жилища, а на его южной стороне построили дворец, состоявший из двух частей. К востоку от него располагался небольшой дом, возведенный на каменном фундаменте, но стены его, вероятно, были деревянными. Пол в нем был глиняным, а в восточной части находился очаг. Как выглядели остальные жилые помещения, сейчас уже трудно установить, так как неоднократные перестройки и переделки уничтожили их иди закрыли к ним доступ.

Во второй половине IX века на замковом холме была возведена трех-нефная базилика, от которой до настоящего времени уцелела только небольшая часть. Изнутри она была оштукатурена и украшена фресковой росписью коричневого, красного и желтого цветов. После гибели в X веке Великоморавской державы — крупного и могущественного государства западных славян, их судьба складывалась сложно и противоречиво. Но жизнь на Братиславском холме не прекращалась никогда, и на этот раз здесь вскоре началось строительство. На части фундамента базилики было построено каменное укрепление, но просуществовало оно недолго, так как уже в XI веке на том же месте построили новую церковь. А от укрепления уцелели только крепостная стена да фундамент одной из башен.

Церковь Сальватора была возведена в крепости в тот период, когда закладывались основы венгерской церковной организации. При церкви вскоре был учрежден капитул, ставший для окрестных селений центром церковной жизни. Первое письменное упоминание об этой церкви встречается в указах короля Коломана и относится примерно к 1100 году, когда «суды Божьи» было разрешено проводить и в Братиславе.

Братиславский замок играл важную роль не только при создании церковной организации Венгрии, но и в административно-политической организации государства как замок комитата. Его местоположение вблизи австрийской границы выдвигало на первый план и его значение в военном отношении. За господство над Братиславой в первые века существования венгерского государства велись жестокие бои как при нападениях внешних врагов, так и при распрях из-за престола. Чтобы завладеть Братиславой, в первой половине XI века предприняли несколько походов чешский король Бржетислав и германский император Генрих III. Нападения начались в 1030 году — еще при жизни венгерского короля Стефана — и не раз повторялись после его смерти. В 1073—1074 годах венгерский король Шаламун укрепил Братиславский замок, который стал для него убежищем во время борьбы с герцогами Гезой и Ладиславом.

В начале XII века в спор за венгерскую корону вновь вмешался германский император— Генрих V. В 1108 году он осадил Братиславу, но замок оказал ему сильное сопротивление и устоял, хотя сражения за него в продолжение всего века велись не раз. Но чаше всего Братиславе удавалось выстоять, так как в замке всегда стоял надежный и сильный гарнизон, отчаянно защищавшийся. На протяжении всего XII века оборонительным сооружением служило укрепление из земли и дерева, возведенное еще в IX веке. Конечно, оно постоянно перестраивалось и обновлялось и в качестве фортификации служило вплоть до XV века.

В 1241 году Словакия пострадала от опустошительного набега татар, но Братиславский замок им захватить не удалось. Однако вслед за татарами в Западную Словакию последовали нашествия австрийского герцога Фридриха II, продолжавшиеся и после смерти последнего представителя Бабен-бергов, когда в 1246 году между чешским и венгерским королями начались споры из-за австрийского наследства. Под давлением этих событий венгерский король Бела IV начал укреплять обороноспособность своей страны.

Военные события показали, что во время осад и сражений устоять удавалось лишь мощным каменным замкам, поэтому при возведении новых оборонительных сооружений полагались уже на новый тип крепостной архитектуры — жилую башню. На руинах старых дворцов на Братиславском холме построили башню, фундамент которой заложили глубоко в земле. Квадратная в плане (со сторонами 22 метра), эта постройка своими размерами выделялась среди подобных ей в Западной Европе: по периметру она имела 12 опорных столбов.

Вход в башню Братиславского замка вел через специальную пристройку, в которой была лестница, соединявшая ее этажи. В низком первом этаже установили небольшую цистерну, вода в которую поступала с крыши башни, поэтому защитники могли выдержать длительную осаду. Верхние этажи башни, по всей вероятности, были жилыми. Через несколько лет на замковом холме построили вторую башню, которая защищала первую с той стороны, откуда удобнее всего было вести атаку. Вторая башня была 4-этажной, имела подземелье, а наверху — галерею с зубчатой стеной.

Во время правления Анжуйской династии (1308—1382) значение Братиславского замка несколько упало, хотя в его истории и продолжались бурные периоды. Не один раз его осаждали и захватывали, а после падения Анжуйской династии король отдал весь Братиславский комитат в залог. Жупаном стал Смил из Кунштата, который разместил в замке моравский гарнизон.

На рубеже XIV—XV веков Братиславский замок уже не отвечал требованиям своего времени ни как крепость, ни как жилище. Поэтому его заново стали укреплять, а позднее возвели и новый дворец. На северо-западной и северной сторонах была возведена большая стена, новые укрепления усилили двумя выступающими полукруглыми бастионами. Один из них остался без имени, а другой (северо-восточный) благодаря своему выгодному положению с видом на обширный край назвали Лугинсландом.

На внутренней стороне новых укреплений находилась галерея с бойницами, частично сохранившаяся и до наших дней. От бастиона Лугинсланд укрепление ровной линией проходило над рыбацким поселением, расположившимся возле церкви Святого Микулаша, и тянулось до места, где находился вход в крепость со стороны города. В 1430-е годы там построили новые входные ворота с башней — ворота Жигмонда, другая проездная башня появилась в юго-западном углу крепости. Эти надвратные башни соединялись между собой стеной с бойницами, от которой до настоящего времени сохранилось всего несколько метров. Со временем юго-западные ворота были уничтожены, а на их месте в середине XVII века построили большой бастион с тоннелем.

В 1430-е годы на месте старой жилой башни возвели новый дворец. Император и король Жигмонд Люксембургский хотел основать в Братиславе новую резиденцию венгерских королей — вблизи императорской Вены. Вход во дворец шел через богато украшенный готический портал, над которым парил высеченный в камне герб с императорским орлом. В четырех крыльях дворца должны были располагаться самостоятельные, функционально различающиеся его части. Например, в южном крыле — с видом на Дунай и Придунайскую низменность— размещались жилые помещения правителя; в северном крыле, по предположениям ученых, были кухни, подсобные помещения и т.д.

Готический дворец для короля Жигмонда возводился под руководством мастера Конрада из Эрлинга, и на его строительстве работало около 300 ремесленников. К 1437 году, когда король умер, коробка здания была уже готова, но отделочные работы еще не закончены. Дело подвигалось медленно, а когда начались споры за королевскую корону, и вовсе остановилось. Строительная артель распалась: некоторые из ремесленников продолжили работу на других стройках Братиславы, остальные — ушли.

Помещения, предназначавшиеся для короля Жигмунда, остались недостроенными. Когда в замке должен был поселиться Ладислав Погребок — молодой внук короля, то архитектурный вкус уже был другим, изменились и требования, которые стали предъявлять к отделке дворцовых интерьеров. Будущего правителя воспитывали в Вене, и только в 1453 году он переселился в Венгрию. Кроме королевского замка в Буде, для Ладислава оборудовали и Братиславский замок, в парадных помещениях которого уже стояли роскошные кафельные печи, привезенные из Австрии и Южной Германии.

В период правления Ягеллонов замковый дворец пустовал. Он сильно пострадал во время распрей между Габсбургами и Запольскими, и поэтому при императоре Фердинанде в нем была начата большая реконструкция. Дворец был перестроен под руководством придворного живописца и архитектора Л. Феррабоско. Рыцарский зал во дворце ликвидировали, из большого зала на первом этаже сделали несколько небольших помещений, в которые со двора вели новые порталы. На втором этаже был устроен просторный Тронный зал, парадные залы и жилые помещения императора богато отделали лепниной и украсили фресками.

После реконструкции изменился и фасад дворца. Различные по форме и величине готические окна заменили новыми — со строгим каменным обрамлением, скупо декорированным символами ордена Золотого Руна. Первоначальный парадный вход в готический дворец был закрыт, вместо него на несколько метров восточнее сделали новый и защитили его выступающим фортификационным сооружением с мощной круглой башней.

В конце XVI века обновленный и оборудованный в соответствии со всеми достижениями своего времени замок в пожизненное пользование получил палатин Микулаш Пальфи, но дворец радовал его недолго. В начале XVII века он сильно пострадал от стихийных бедствий и внутренних войн, и обновление дворца потребовало много сил, времени и больших средств. Одновременно для М. Пальфи в саду, на месте бывших виноградников, строился новый дворец. Работу на обоих объектах поручили одним и тем же итальянским мастерам и ремесленникам.

Над крыльями старого дворца надстроили четвертый этаж, на всех углах появились стройные башни. Здание приобрело вид замка-усадьбы эпохи позднего Ренессанса — с центральным двором, с двух сторон окаймленным аркадами. Заново были украшены и внутренние залы, особенно богато отделывались жилые помещения императора на первом этаже. Сюжетами фресковой живописи стали сцены из жизни императора Фердинанда и его супруги Элеоноры; декоративное убранство было дополнено эмблемами различных добродетелей и нравоучительными надписями.

Император бывал в Братиславе редко, а семейство Пальфи предпочитало просторный дворец, убранство которого не нуждалось в постоянном уходе. Зато модернизация укреплений постоянно требовала больших расходов. Последние большие переделки в замковом комплексе Братиславы были предприняты во время правления императрицы Марии-Терезии. Мрачная крепость должна была превратиться в роскошную резиденцию в стиле рококо, где должен был поселиться наместник — зять императрицы. План перестройки поручили разработать придворному архитектору Ж.Н. Жадо-те, однако из задуманного им проекта осуществлено было немного. Не были построены ни монументальная эллиптическая капелла, ни двухосе-вой перистиль дворца, не была возведена и новая парадная лестница в западном крыле.

Однако при Марии-Терезии в Братиславском замке заложили декоративные сады по образцу садов во французских замках. На склоне холма, Расположенного к северу от дворца, был разбит большой сад; такой же сад, но меньшего размера, заложили на восточной террасе перед небольшим Дворцом «Терезианумом».

Старый дворец и «Терезианум» впоследствии приспособили под главную семинарию. В 1784 году по проекту Й. Таллера большие залы разделили и превратили в комнаты для занятий, библиотеки и общежитие для студентов и преподавателей. При этом декоративное убранство времен Марии-Терезии почти полностью было уничтожено. Пришли в запустение и сады замка, а караульные помещения превратились в хозяйственные. Однако погибающая резиденция сделалась очагом распространения национального самосознания и национального возрождения словацкого народа. И хотя в семинарии воспитывались семинаристы со всех краев Венгерского королевства, больше всего их было из Словакии.

Здания замка даже после их дорогостоящей реконструкции все равно не удовлетворяли потребностям семинарии, поэтому после смерти императора Иосифа II ее перевели в пустующее здание бывшей иезуитской коллегии в Трнаве. Братиславский замок опустел до 1802 года, а потом его передали армии.

Тысячелетнее иго венгерских князей в 1918 году сменилось для словаков прозябанием в составе буржуазной Чехословакии. Армия использовала территорию замка до окончания Второй мировой войны, а потом казармы были ликвидированы. Но чтобы открыть замковый комплекс для посещений, его надо было восстановить и отреставрировать. После войны организацию работ по восстановлению Братиславского замка взял в свои руки Словацкий национальный музей. В настоящее время замок используется как Национальный музей Словакии, в котором действуют и постоянные экспозиции, и временные выставки.

Источник Сто великих замков
НАДЕЖДА АЛЕКСЕЕВНА ИОНИНА

Время не всегда щадило ливийскую столицу, опаляя ее огнем многочисленных сражений. Честь называться «воротами в Африку» и «средиземноморским перекрестком» давалась недешево. Современному Триполи дали название три римских полиса — Эя, Лептис Магна и Собрата, от которых в настоящее время осталось совсем немного. Город, раскинувшийся на берегу моря, приземист и, кажется, не испытывает никакой потребности тянуться вверх. Самыми «высокорослыми» порой оказываются минареты мечетей, которым несколько веков от роду. Яркие страницы в истории Ливии связаны с крестоносцами, которые еще в начале XII века начали строить здесь многочисленные крепости и замки. Цитадель Святого Жиля — самое знаменитое сооружение тех времен.

По описанию арабских и европейских авторов, Триполи был одним из важнейших городов Северной Африки и в Средние века многих впечатлял своими красивыми зданиями, укрепленным портом и крепостными стенами. Тунисский путешественник Абу Мухаммед Абдалах бен Мухаммед бен Ахмед ат-Тиджани, совершивший в 1306—1308 годах поездки по Северной Африке, писал о городе:

…Мы приблизились к Триполи, белизна его ослепляла. По справедливости он назывался белым городом… Удивили меня и улицы города, я не видел более чистых, широких и прямых улиц, чем в этом городе. И это потому, что большинство из них пересекают город вдоль и поперек, как на шахматной доске, и пешеход ходит по ним, как шахматная ладья.

Ат-Таджини указывает также, что укрепления Триполи, разрушенные во время нашествия арабов во главе с Амрой ибн Иса, были не только восстановлены, но стали более величественными.

В 1510 году ливийской столицей захотели овладеть испанцы, направившие сюда эскадру с 8000 солдат под командованием графа Педро Наварро. Эскадра вышла из порта Бужи и направилась к маленькому острову Фави-ньяна, где стала ожидать подхода кораблей с солдатами из Неаполитанского и Сицилийского королевств, чтобы потом совместно приступить к захвату Триполи. По пути к ней присоединились еще 5 мальтийских кораблей, и 25 июля к Триполи подошел флот, состоявший из 120 крупных и мелких судов, на которых разместились 18 000 испанских и итальянских солдат, а также наемники из европейских стран.

Командующий испанскими войсками позднее писал, что Триполи оказался более крупным городом, чем он до этого представлял себе. Среди всех городов, которые ему раньше доводилось видеть, не было такого, который мог бы сравниться с Триполи своими укреплениями и чистотой. Описание командующего дополняет испанец Баттистино де Тонсис — участник военной кампании по захвату Триполи. По его свидетельству, город, расположенный на равнине, окружен крепостными стенами, протянувшимися более чем на милю. Одна стена была низкая, другая — высокая и широкая, с укрепленными башнями. Между двумя крепостными стенами пролегали узкие и глубокие траншеи. Город с трех сторон омывается морем и имеет порт, который может принять не менее 400 кораблей.

Процветание Триполи объяснялось тем, что он служил перевалочным пунктом торговых путей, соединявших Восток и Запад. Кроме того, главным источником и основой существования его жителей была транссахарс-кая торговля. Накануне испанского вторжения Триполи был богаче Туниса, город посещали купцы из арабских стран, Турции, Северной Африки, Венеции, Сицилии и Мальты.

Испанцы начали нападение на Триполи с суши и с моря: их корабли подошли вплотную к берегу и стали обстреливать город. В ответ на это начали бить орудия из крепости, да и сами жители оказали неприятелю ожесточенное сопротивление. Во время штурма крепостных стен у главных ворот, когда испанцы хотели проникнуть в город с помощью лестниц, защитники обрушили на них град камней и стрел, кипящую воду и горящую смолу. Ожесточенная схватка длилась 4 часа, но испанцам все же удалось открыть ворота и ворваться в город. Озлобленные упорным сопротивлением, они учинили над жителями жестокую расправу, оставшиеся в живых были объявлены пленниками и проданы в рабство на рынках Сицилии и других городов Италии.

Успех вдохновил испанцев на дальнейший захват опорных пунктов в Северной Африке, и потому они стали превращать завоеванные порты в хорошо укрепленные крепости с гарнизонами. Однако торговая и экономическая жизнь Триполи приходила в упадок. В сложившейся ситуации испанцам трудно было удерживать город как опорный пункт в борьбе с Османской империей, к тому же им надо было ликвидировать базу пиратов на острове Джерба. Со временем вылазки корсаров приобрели религиозный характер, и Османская империя стала использовать пиратство в своих захватнических целях и для ослабления своего главного противника — Испании. Поэтому действия корсаров, поднявших знамя «священной войны» против испанских христиан, нашли широкую поддержку среди арабо-берберского населения прибрежной части Магриба.

Для защиты Триполи требовались большие средства, а у испанского короля Карла V их не было, поэтому он серьезно задумался над предложением рыцарей Ордена Святого Иоанна Иерусалимского о передаче им Мальты. Вскоре император Священной Римской империи сделал им встречное предложение: обещал отдать Мальту, если они возьмут на себя обязанность защищать Триполи Однако рыцари-иоанниты сначала решили выяснить положение дел на месте и отправили в город делегацию из восьми человек В докладе, подготовленном делегацией для Великого магистра, говорилось, что город расположен в благоприятном для здоровья месте, две трети его омываются морем, а третья часть ограждена стенами в 3728 шагов Высота стен достигает 8—9 метров, но большая часть их в очень плохом состоянии, почти на грани разрушения, так что интенсивного артиллерийского огня они не выдержат. Нуждается в ремонте и цитадель с двумя бастионами, повернутыми в сторону города. Понимая, что защита Триполи стала бы большим бременем для Ордена, рыцари не спешили принимать предложение испанского короля. Только в марте 1530 года был подписан указ Карла V о передаче на вечные времена иоаннитам цитадели и города Триполи, острова Мальта и всего имущества, там находящегося.

Первым правителем Триполи из иоаннитов стал Гаспаре де Сангесса, который главное внимание уделил укреплению города и крепости. Но сделать это было непросто, так как доходы от таможенных сборов были незначительными. И тем не менее рыцари возвели в Триполи фортификационные сооружения, едва ли не самые лучшие в ту эпоху. Дом самого правителя и жилища рыцарей и солдат находились в крепости, где размещались

также и все склады.

В первые годы своего правления рыцари-иоанниты стали взыскивать с подвластного населения налоги, причем, опасаясь выступлений против непомерных поборов, брали заложников Местное население не признало власти рыцарей и продолжило борьбу против иноземных поработителей. Центром сопротивления оставалась, как и при испанцах, Таджура, располагавшаяся в 12 километрах к востоку от цитадели Триполи Таджура была превращена в хорошо укрепленный населенный пункт, вход в ее маленькую гавань защищал бастион с установленными на нем крепостными орудиями Но в 1531 году войска пирата Хайр ад-Дина Барбароссы захватили Таджуру, изгнали оттуда сторонников хафисидского султана и оставили в крепости отряд воинов, необходимое количество оружия и военного снаряжения. С захвата Таджуры началось открытое завоевание турками всей Триполитании.

Хайр ад-Дин Кирмон расположил вокруг Триполи свои войска, а в миле от городских стен — на холме Зогри — построил крепость В ней были установлены орудия, снаряды которых наносили городу большой урон Готовясь к штурму Триполи, Хайр ад-Дин Кирман набрал в свою армию добровольцев, которые хотели изгнать со своей земли рыцарей Получив приказ о наступлении, воины повели ожесточенную атаку на город и были уже близки к цели: рыцари оказались перед выбором — смерть или плен. Они уже готовились выбросить белый флаг, когда разнесся слух о смерти Хайр ад-Дина Слух этот оказался ложным, но боевой дух наступавших заметно снизился, и они стали постепенно уходить с занимаемых позиций. Так совершенно неожиданно мальтийским рыцарям удалось удержать Триполи в своих руках.

Великий магистр Ордена, воспользовавшись благоприятной обстановкой, направил в Триполи подкрепление, а правитель города решил перейти от обороны к наступлению и все свое внимание направил на маленькую крепость на холме Зорги Под натиском наступавших рыцарей войско Хайр ад-Дина отошло на 8 километров от города, и оставленная без прикрытия крепость была окружена Осажденные, отчаявшись получить помощь от своего военачальника, в плен сдаваться тоже не хотели, они взорвали крепость и погибли вместе с первыми прорвавшимися туда рыцарями

Бурную историю ливийской столицы отражает и планировка города. Примыкающий к порту клочок земли — это то немногое, что осталось от Финикийской фактории. В наследство от римского полиса Эя город сохранил арку императора Марка Аврелия — великолепное творение архитектуры II века. В нишах ее когда-то стояли статуи богов и императоров, кото-РЫе потом перекочевали в музей Строилась знаменитая арка на деньги богатого эйского горожанина Кая Кальпурния Цельса, о чем сказано в выбитой надписи рядом с посвящением императору и датой— «163г.» Остатки Эй оттеснены к морю мединой — старым городом периода господства арабов, хотя сегодняшняя медина в Триполи более позднего происхождения — турецкого.

В центре последнего наружного пояса стен Триполи высится замок внушавший ужас средневековому люду и, как говорят, даже римлянам. Но римлян, конечно, помнит не этот замок, а его «прапрадедушка». Каждый новый завоеватель перестраивал крепость по-своему: нынешний вариант замка называется «Ассарайя аль-Хамра» (Красная крепость), и приходится он на первый период турецкого правления. Она представляет собой массивное сооружение с 8-угольными башнями, прямоугольными зубцами и строгими линиями — ничего лишнего, никакого украшательства…

Источник
Сто великих замков
НАДЕЖДА АЛЕКСЕЕВНА ИОНИНА

При короле Генрихе I, младшем сыне Вильгельма Завоевателя, около ] 107 года приступили к расширению замка, а еще через 100 лет король Генрих II издал указ о строительстве первых каменных сооружений. Начались работы по возведению «королевских домов», которые расположились с северной стороны Верхней территории — на самой крутой части холма, которая со стороны реки была совершенно неприступной. Но от этих построек до настоящего времени практически ничего не осталось кроме фундамента, который находится под возведенными позднее Почетными палатами.

В годы смут и волнений, наступивших после правления короля Генриха II, потребовалось возвести каменную стену длиной 800 метров, которая окружила замок с трех сторон. По прямоугольному периметру возвели 19 сторожевых башен: искусственно насыпанный холм к тому времени был уже так утрамбован, что мог выдержать их тяжесть. Многие из этих башен сохранились до наших дней, например, башня Винчестер.

Значение столь грандиозных оборонительных работ выявилось только со временем, когда принц, а впоследствии король Иоанн Безземельный начал вооруженную борьбу против своего брата Ричарда. Король Иоанн укрылся в Виндзорском замке со своими сторонниками-галлами: они выдержали осаду, и братьям пришлось искать согласия.

Дальнейшие работы по укреплению стен замка продолжились в царствование короля Генриха III, но истинным создателем Виндзора в его нынешнем виде является король Эдуард III, учредивший после славных побед над французами у города Кале и при Креси рыцарский Орден Подвязки. Исторические хроники свидетельствуют, что при учреждении ордена английский король явно имел в виду образец рыцарей Круглого Стола. Один из ключевых эпизодов романа «Мерлин» повествует, как волшебник явился к королю Утеру Пендрагону и предложил создать для него «Круглый Стол». Вместе со столом, за которым сидел Иисус Христос во время Тайной вечери, и столом Святого Грааля он составит полную символическую «триаду столов». За «Круглым Столом» хватит места для 51 рыцаря: 50 имен Мерлин назвал сам — это самые родовитые, благородные и отважные рыцари, собравшиеся при короле Артуре. Последнее, 51-е место достанется некоему, пока не известному рыцарю «без страха и упрека» — истинному рыцарю Святого Грааля, который в свое время явится ко двору короля Артура.

Хронист Жан де Бель сообщает, что, когда король Эдуард III захотел восславить свое победоносное войско, он

в благородстве сердца своего решил, что заново отстроит замок Виндзор, который некогда построил Артур и где впервые был установлен Круглый Стол, в честь своих доблестных рыцарей, бывших тогда при нем и так хорошо ему служивших. Король чрезвычайно высоко оценил их службу и счел их настолько благородными, что, по его словам, подобных им не сыскать было ни в одном другом королевстве, И ему показалось, что какие бы почести он ни оказал им, они не могут быть чрезмерными — так сильно он их (этих рыцарей) полюбил. И наш король объявил по всему королевству, что будут устроены великий праздник и большой прием по случаю учреждения этого Круглого Стола, и пригласил отовсюду благородных дам и девиц, рыцарей и оруженосцев прибыть на этот великий праздник…

Собрав цвет английского рыцарства в Виндзорском замке, король Эдуард III учредил Орден Подвязки. В замке был установлен «Круглый Стол», за которым могли одновременно сидеть 300 рыцарей, и король даже приказал начать возведение «Дома Круглого Стола». Но затею эту пришлось отложить, так как понадобились деньги для ведения войны с Францией. А после смерти короля Карла II замок вообще стал приходить в запустение, так как короли из династии Стюартов мало что делали для него.

Ни королю Георгу, ни королю Георгу II замок не нравился, королевские помещения пустовали в течение большей части XVIII века, хотя другие помещения в Виндзоре были заняты. Только при Генрихе IV замок был перестроен таким образом, что превратился во дворец, достойный короля. Мрачные помещения северной стороны замка были переделаны в пышные Парадные палаты, предназначавшиеся для самых торжественных случаев.

Самым старинным в Парадных палатах является Тронный зал Ордена Подвязки. Его стены относятся к XII веку, а само помещение на протяжении многих столетий выполняло различные функции. Кавалеры Ордена Подвязки собираются здесь один раз в год, чтобы обсудить дела Ордена и принять в свои ряды новых кавалеров. Когда появляется вакантное место, о новом назначении сообщается 23 апреля — в день Святого Георгия. Затем процессия кавалеров Ордена Подвязки спускается на Нижнюю территорию замка, через западные ворота входит в часовню Святого Георгия и направляется к почетным местам хоров, после чего происходит торжественная церемония и служится благодарственный молебен.

Каждый кавалер имеет свое почетное место, которое украшено флагом с его гербом, гребнем шлема, плащом, шишаком и символизирующим мир деревянным мечом У дам, кавалеров Ордена Подвязки, меча нет, за исключением королевы Елизаветы II, которая возглавляет Орден На спинке каждого почетного места укреплена пластинка с именем кавалера; после его смерти пластинка неизменно остается на почетном месте.

Подробнее о нем можно прочитать в книге «100 великих наград»

Каждый год город превращается в «музыкальную Мекку». Поклонники композитора со всего света собираются в этом уютном австрийском городке, где господствует музыка. Гимны и фокстроты, сонаты и вальсы сливаются с мелодией колокольного звона. Музыку слушают и бронзовый Моцарт, который, подняв лицо к небу, стоит на городской площади, и Кафедральный собор, и мост Шатсбрюкке, и древний Горный замок, который стоит на горе с 1077 года.

Зальцбург — удивительный, неповторимо своеобразный город: в центре — широкие площади с фонтанами, украшенными скульптурами, красивые церкви, воздушные портики и легкие колоннады, а на окраине —- кривые и тесные, но поразительно чистые улочки. Со всех сторон город окружают холмы и горы. В северо-восточном направлении местность постепенно понижается, переходя в равнину, покрытую полями, рощами, садами и деревушками. К югу и западу они поднимаются все выше и выше, замыкая горизонт суровой скалистой грядой. Совсем высоко, на голой вершине горы, чернеет мрачный средневековый замок. Когда мутная мгла заволакивает гору, кажется, что тяжелые стены замка повисают в воздухе. Узкие улочки города напоминают паутины, а замок— паука, стерегущего свои владения.

Давным-давно, еще в самом начале XI века, воздвигли этот замок для защиты владельцев Зальцбурга от врагов. Властителям города, а позже и целого княжества — епископам и архиепископам — достался лакомый ку-сочек. В окрестностях Зальцбурга были обнаружены богатейшие залежи золота и соли, которая в те времена ценилась немногим меньше золота. Недаром и город, и река, на которой он стоит, получили свои названия от немецкого слова Salz — соль.

С той поры каждый день, от зари до полуночи, трудились в горах обездоленные бедняки. Злой ветер вперемежку с колючим снегом, налетавший с отрогов Альп, хлестал едва прикрытые рубищем тела, соль до костей разъедала босые ноги, частые горные обвалы заживо хоронили сотни людей.

К середине XVIII века князь избрал своей резиденцией великолепный дворец, возведенный в стиле барокко в центре Зальцбурга, а Горный замок превратился в тюрьму. И горожане, выходя на улицы, всякий раз с опаской поглядывали вверх — туда, где мрачно вырисовывались грозные и массивные башни замка.

Неподалеку от Зальцбурга находится замок Фушль. Он привлек внимание иностранных корреспондентов, аккредитованных в Вене, после выхода в свет послевоенных мемуаров В. Шелленберга — шефа VI отдела Главного управления имперской службы безопасности. В этой книге высокопоставленный эсэсовец рассказывал о планах покушения на И.В. Сталина, с которыми его впервые познакомили именно в замке Фушль. В курс дела В. Шелленберга ввел хозяин замка — Иоахим Риббентроп, министр иностранных дел Третьего рейха.

Есть под Зальцбургом и замок Хельбрунн. Когда-то, в самом начале XII века, его построили для архиепископа Маркуса — человека далеко не аскетичного. Рассказывают, что архиепископ любил и вино, и красивых женщин, но настоящей его страстью были… игрушки. Но не простые, а приводимые в движение водой! А еще рассказывают, что архиепископ бы* большой шутник. Он чинно рассаживал за мраморный стол своих гостей, и вдруг со всех сторон начинали бить струи воды, так что гости от неожиданности замирали на своих мраморных сиденьях. А потом облегченно вздыхали, ведь все было устроено так, что ни одна струйка воды на них не попадала. Только отойти от стола было нельзя, и гости вынуждены были много есть и много пить.

Однако на этом шутки архиепископа не заканчивались, и из самой середины сидений вдруг начинали бить фонтаны. И тут уж, — ясное дело! — все гости оказывались мокрыми… За исключением хозяина, который сидел во главе стола как ни в чем не бывало.

В парке замка Хельбрунн еще больше удивляешься изобретательности средневековых мастеров. Вот, например, искусно сделанная панорама площади средневекового города. Настоящая площадь — собор, дома, люди… И вдруг через какое-то мгновение все оживает: важно прогуливаются дамы, маршируют солдаты, плотники достраивают крышу, из собора доносятся звуки органа… Экскурсовод расскажет, что из 253 фигурок этого своеобразного театра 113 двигаются при помощи воды. Стоишь, изумленный совершенством этой старинной игрушки, и вдруг в тебя самого летят струйки воды. До сих пор стоит замок Хельбрунн, и до сих пор в нем работают чудесные водные игрушки…

Ярослав Мудрый до конца жизни своей был благодарен новгородцам, посадившим его на киевский престол. Дал он им в князья любимого своего сына — Владимира, который в 1044 году начал закладку в городе Детинца (кремля), о чем свидетельствуют и летописи. Никаких следов этого Детинца до нас не дошло, так как в последующие годы он неоднократно перестраивался. Но находился он на том же самом месте, где размещается и нынешний Новгородский кремль, хотя размеры первоначального Детинца были, конечно же, значительно меньше.

Он состоял из мощного вала, обнесенного деревянной стеной и частоколом и окруженного рвом. Возле Дворцовой башни Новгородского кремля во время археологических раскопок ученые обнаружили остатки этого вала, который находится под современной каменной стеной. В нижней части вала сохранился настил из бревен, уложенных как вдоль, так и поперек; а в северной части Детинца, возле Владимирской башни, был обнаружен другой вал. Вал 1044 года состоял из дубовых городен, поставленных в его основании и засыпанных землей, и слоя светло-коричневой глины. Городни делились на клети дополнительными срубными стенками. Некоторые из срубов сохранились на высоте десяти венцов.

В 1045 году князь Владимир начал возведение в Детинце Софийского собора, который строили 7 лет. Освящение его состоялось в 1052 году: после освящения святой князь Владимир прожил менее месяца и похоронен был в церкви Святой Софии.

В те времена, когда еще не знали огнестрельного оружия, Детинец был надежной защитой от внезапного нападения врагов, тем более что находился он на возвышенном месте. За весь период своего существования он был только один раз захвачен врагом — полоцким князем Всеславом Брячиславичем в 1065 году. Но деревянные стены, стоявшие на валу, не раз горели. В 1097 году деревянный Новгородский кремль в очередной раз сгорел: вновь он был срублен только в 1116 году при князе Мстиславе Владимировиче, расширившем и перестроившем его. В это время Новгород становится столицей огромного государства, территория которого простиралась от Северного Ледовитого океана до верховьев Волги. Разросшийся по обе стороны Волхова город превращается в крупный центр ремесла и торговли, что вызывает в свою очередь бурное строительство. Детинец был увеличен в южную сторону и достиг размеров современного Новгородского кремля. Основу вала южной стороны составляют уже не городни, а дере-воземляной массив с поперечными и продольными бревнами. Верхний слой вала состоит из глины.

Но в 1136 году новгородцы и жители пригородов собрались на вече, сместили князя, потом его арестовали и заключили вместе с семьей на дворе архиепископа, где они просидели под стражей два месяца. День и ночь 30 вооруженных новгородцев сторожили князя, а потом началась борьба, продолжавшаяся несколько лет. В результате власть князя была сильно ограничена, и он становится зависимым от вече: призывается на правление или смещается им. Князья переселяются на Городище, а Детинец с этого времени становится оплотом новой власти — Новгородской вечевой республики. Значительную часть Детинца занимала резиденция архиепископа — Владычный двор, который застраивается многочисленными церквями, жилыми и хозяйственными постройками.

В конце XII века к воротным башням изнутри Детинца пристраиваются надвратные каменные храмы. В 1195 году на воротах, выходивших к мосту через Волхов, новгородский епископ Мартирий возвел каменную Церковь «Положение ризы и пояса Богородицы», от которой ворота получили название Пречистенских. В 1233 году над воротами, которые вели в Неревский конец, была заложена каменная надвратная церковь Святого Федора, в конце XIII века архиепископ Климент поставил каменную над-вратную церковь Воскресения… В возведении надвратных храмов Детинца главная роль принадлежала новгородским архиепископам, а князья в строительстве уже не участвовали.

В последующие века строительство надвратных храмов было продолжено: в 1311 году архиепископ Давид поставил каменный храм князя Владимира над воротами, которые вели в Неревский конец; в 1398 году архиепископ Иоанн соорудил новую каменную церковь Воскресения… От крепостной стены 1116 года в результате более поздних перестроек, как и от надвратных храмов, до наших дней не сохранилось ничего. Теперь на крепостной стене нет церквей, а остались только две часовни, пристроенные к башням в более позднее время: Спасская (на южной стороне стены) и Никольская (на восточной). В уцелевшей нише старинных железных ворот Спасской часовни поставлен образ Спасителя.

В самом начале XIV века новгородский Детинец подвергся новой перестройке, однако летописи не сообщают, по чьей инициативе она была начата. После 1302 года в летописях встречается запись: «Заложиша город камен Новуграду», которая относится к возведению каменных укреплений Владычного двора — главной части Детинца, с которой и началась постепенная замена деревянных стен каменными. Вероятно, в это же время возводятся и проездные башни Детинца, хотя некоторые исследователи (например, В. В. Косточкин) считают, что для начала XIV века (да и для всего этого столетия) боевую основу крепостей составляли не башни, а стены.

По каким-то причинам начатые работы вскоре были прекращены, и возобновились они только в начале 1330-х годов. Этот этап в истории Детинца относится ко времени архиепископа Василия — крупного политического деятеля, проявлявшего большую заботу об укреплении Новгорода. «Заложи владыка Василий город камен от Святого Володимера до Святой Богородицы (т.е. от ворот Владимирской башни до Пречистенских. — Н.И.) и от Богородицы до Бориса и Глеба (т.е. от Пречистенской башни до храма Бориса и Глеба, стоявшего в южной части Детинца. — Н.И.)». За 3 года почти вся стена Детинца вдоль Волхова была создана заново, однако на этом работы были приостановлены. Шведы, нарушив Ореховский договор, в 1348 году вторглись в новгородские земли, захватили Вотскую пятину и крепость Орехов, и потому строительные работы в Детинце возобновились только во второй половине XIV века. Правда, вскоре они опять остановились, так как все силы были направлены на сооружение Окольного города. Вновь каменное строительство возобновилось только при владыке Иоанне IV и завершилось в 1430-е годы.

Следующая коренная перестройка Новгородского кремля началась после присоединения Новгорода к Москве, когда политическим хозяином Детинца становится московский великий князь. Отныне все постройки в Детинце и ремонт его делаются по повелению из Москвы, хотя и не всегда на московские деньги. Не прошло и века после последней перестройки Детинца, и стены его еще не успели обветшать, но они уже не соответствовали новой военной технике того времени. В 1484 году «повелением великого князя Ивана Васильевича начаша здати град камен Детинец по старой основе». Новая перестройка была столь значительной, что фактически он был построен заново, хотя летописец и подчеркнул, что возведен он был «на старой основе». Археологические раскопки подтвердили, что стены и башни были поставлены на прежнем месте.

При Иване III и архиепископе Геннадии были возведены круглые башни на месте более древних, тоже круглых. Основание их составляют огромные и величественные подземелья, служившие в старые времена тайниками и темницами, а потом превращенные в погреба и кладовые. Новгородский кремль XV века представлял собой мощную оборонительную систему с двенадцатью каменными башнями, пять из которых были проездными, а остальные — глухими. Стены завершались двурогими зубцами и имели деревянную кровлю, башни покрывались невысокими шатрами.

С середины XVI века в Новгороде появились воеводы сначала в качестве военачальников при наместниках. Однако к XVII веку в их руках сосредоточилась почти вся власть, так как Новгород был одним из важнейших пограничных городов Русского государства. Влияние и авторитет воевод были так велики, что они пользовались правом самостоятельного чекана монеты на своем денежном дворе.

Специальный Воеводский двор появился только в начале XVII века, а окончательно он оформился в юго-западной части Детинца только к 1670-м годам. Он представлял собой большую усадьбу городского типа, состоявшую из нескольких жилых и хозяйственных построек, огражденных деревянным тыном. Однако во время народных восстаний воевода не мог укрыться в своем дворе: например, в 1650 году он вынужден был спасаться в неприступном Владычном дворе.

Центральным служебным помещением воеводы была Приказная палата, располагавшаяся к северу от Воеводского двора. Это было большое по тем временам здание, в котором находились «столы» — обрядный, посольский, денежный, поместный, судный, хлебный и др. Подьячие этих столов распоряжались определенными сторонами жизни Новгорода. В Приказной палате в ларце, обклеенном бархатом, хранилась государственная серебряная с золочением печать, которой скреплялись челобитные, зазывные, повинные и другие внутренние дела.

В начале февраля 1686 года постройки Воеводского двора сгорели во время большого пожара, и воевода боярин П.В. Шереметев строит новый Воеводский двор на месте старого. На возведение его собирают деньги с городского и уездного населения, тратятся деньги из государственной казны, причем московские власти даже не ставятся в известность. Новый Воеводский двор занял весь юго-западный участок Детинца, но число его построек было невелико. Главным служебным помещением стала «тройня» — изба, состоявшая из двух больших комнат, разделенных сенями. Она Располагалась поблизости от Покровской башни и церкви: из ее передних сеней в церковь и на крепостную стену был сделан переход с лестницами и перилами Рядом с «тройней» поставили «двойню» — избу из двух комнат с печами, подклетами и т д.

Строительство Воеводского двора в 1686 году было не только невеликим, но и не отличалось хорошим качеством. Поэтому уже через 6 лет воевода Прозоровский просит у Москвы разрешения на возведение нового Воеводского двора, который и был сооружен к концу XVII века «каменных дел подмастерьем» С.Л. Ефимовым.

Значительное обновление стен и башен новгородского Детинца произвел Петр I ввиду ожидавшегося нашествия шведов. Но в XVIII веке многие русские крепости, потерявшие свое былое назначение, начали понемногу рушиться. В связи с этим в 1743 году императрица Елизавета Петровна издала указ, по которому во всех городах и провинциях ветхие крепостные сооружения и прочие казенные здания следует отремонтировать по усмотрению местной администрации, а если это невозможно, то опасные места и здания разобрать. Состояние новгородского Детинца к середине XVIII века сделалось угрожающим, и городские власти, опасаясь обвалов, не раз обращались в Сенат с просьбой выделить средства на ремонт крепостных стен и башен.

В начале 1817 года из Петербурга в Новгород был отправлен «каменный мастер» Иосиф Лукини, представивший по возвращении в столицу планы и отчет, по которым следовало: «Сие древнее сооружение, близкое к разрушению, сломать до основания и построить новое». К счастью, это безумное предложение не нашло поддержки в Строительном комитете, и, чтобы окончательно выяснить ситуацию с новгородским Детинцем, в город был отправлен адъюнкт-профессор архитектуры А.И. Мельников. Ему предписывалось подробно объяснить, «в чем ветхости или повреждения крепости» и «какие средства могли бы быть единственными и надежными к исправлению оных». Выполнив все пункты задания Строительного комитета, А.И. Мельников составил смету на ремонт крепостных стен и башен — 53 665 рублей. Его предложение было одобрено, и деньги на строительство выделили

В 1820 году все кремлевские стены Новгорода покрыли тесом, однако кровлю сделали не над всей стеной (как это было в старину), а только над боевым ходом, и потому «зубцы стены, не будучи защищены с верхней поверхности», вскоре снова «пришли в полуразрушенное состояние». Через 15 лет старинная крепость вновь потребовала к себе внимания.

При императоре Николае I с 1842 года из государственной казны стали ежегодно отпускать по 1000рублей— немалые по тем временам деньги. Император считал, что это позволит привести крепость «в прежний вид», причем требовал не делать «ни в коем случае никаких новых регулярных украшений»

Особый интерес к новгородскому Детинцу возник в период создания памятника «Тысячелетие России», что способствовало притоку средств и на строительные работы в кремле. Они сводились к починке разрушавшейся облицовки стен и башен, ремонту зубцов и устройству покрытия боевого хода. В некоторых местах проводилась разборка ветхих частей кладки с заменой ее новой.

В 1860 году, готовясь к торжествам по случаю открытия памятника, был перестроен значительный участок береговой стены (100 м), примыкаюший к месту бывшей Борисоглебской башни. В пылу рвения инженер Евреинов предложил разобрать 100 метров крепостной стены по обе стороны от Московских (Пречистенских) ворот и устроить «вместо оной» террасу для обозрения будущего памятника с Торговой стороны. Но император Александр II не изъявил на то своего согласия и повелел подумать над тем, как лучше исправить крепостную стену. Но в самый разгар работ к торжественному открытию памятника «Тысячелетие России» — в 12 часов ночи 7 мая 1862 года — в сторону Волхова рухнул большой участок стены, значительная часть которой была перестроена за два года до этого. А поскольку торопились успеть к торжествам, то восстановили ее очень быстро, нимало не заботясь о восстановлении древних форм.

К началу XX века угрожающее состояние Детинца вновь стало очевидно, и городские власти решились опять просить денег у правительства на капитальный ремонт стен и башен. Академик П.П. Покрышкин, большой знаток древнерусского зодчества, составил смету — приблизительно 200 000 рублей, однако грандиозной работе по реставрации Детинца помешали Первая мировая война, Октябрьская революция и Гражданская война. Из-за последующей разрухи длительное время никаких существенных ремонтно-строительных работ в кремле не велось. Санитарные службы города даже предлагали засыпать «зловонный ров» Детинца, чтобы «не распространять заразу» Но было принято более конструктивное решение: очистить склоны и дно рва, а для стока воды прокопать по дну рва канаву.

Эти работы начались в 1936 году, но до конца довести их не пришлось из-за начавшейся Великой Отечественной войны. После войны Новгородский кремль представлял собой печальное зрелище, и потребовались долгие годы и усилия многих людей, восстановивших его и превративших в сокровенное и святое место земли Русской.
Источник bibliotekar.ru